Dream Frequency - Take Me (The Prodigy Mix)
YouTube
Dream Frequency - Take Me (The Prodigy Mix)
Label: Blow Up
Released: 1992
Genre: Electronic
Style: House
Released: 1992
Genre: Electronic
Style: House
Кризис середины жизни и осознание смерти
"Идеализм и оптимизм позднего подросткового [adolescent] и раннего взрослого [early adult] возраста, сопровождающиеся отщеплённостью [split-off] и проецируемой ненавистью, уступают место более созерцательному пессимизму. Происходит переход от радикальных устремлений и нетерпения к более вдумчивому и терпимому консерватизму. Вера в присущую человеку доброту сменяется осознанием и признанием того факта, что эта доброта сопровождается внутренней ненавистью и разрушительными силами, которые способствуют собственному страданию и трагедии человека. В той мере, в какой ненависть, разрушение и смерть явно присутствуют в творчестве людей раннего взрослого возраста, они проявляются в форме сатанинского или мрачного, как у По и Бодлера, а не в виде проработанных и разрешённых тревог.
Дух творчества ранней взрослости находит своё воплощение в поэме Шелли «Прометей освобождённый». В своих заметках об этом произведении жена Шелли написала:
Главная особенность теории Шелли о судьбе человеческого рода заключается в том, что зло не является неотъемлемой частью системы Творения, а представляет собой случайность, которую можно изгнать… Бог сотворил Землю и Человека совершенными, пока тот своим падением «не принёс в мир смерть и все наши беды». Шелли верил, что человечеству достаточно лишь пожелать, чтобы в мире не было зла, и его не станет... Он придерживался этой идеи с пылким энтузиазмом.
Этот идеализм ранней зрелости основан на использовании бессознательного отрицания и маниакальных защитных механизмов в качестве нормальных процессов защиты от двух фундаментальных черт человеческой жизни — неизбежности конечной смерти и существования ненависти и деструктивных импульсов внутри каждого человека. Я постараюсь показать, что явное признание этих двух черт и сосредоточение внимания на них является квинтэссенцией успешного преодоления кризиса среднего возраста и достижения зрелой взрослости.
Именно тогда, когда смерть и человеческая деструктивность — то есть и смерть, и инстинкт смерти — принимаются во внимание, качество и содержание творчества приобретают трагический, рефлексивный и философский характер. Депрессивную позицию необходимо вновь проработать на качественно ином уровне. Стрессы и отчаяние, вызванные страданием и хаосом, бессознательно порождёнными самим собой, необходимо осознать и преодолеть, чтобы выдержать жизнь и продолжить творчество. Немезида является ключом, а трагедия — темой этого осознания.
Таким образом, успешный результат зрелого творчества заключается в конструктивном смирении [resignation] как с несовершенством людей, так и с недостатками собственного труда. Именно это конструктивное смирение придаёт потом безмятежность жизни и творчеству.
[...]
Первый этап взрослой жизни уже прожит. Сформировались семья и профессиональная деятельность (или, по крайней мере, должны были сформироваться, если только адаптация человека не пошла серьезно наперекосяк); родители состарились, а дети стоят на пороге взрослой жизни. Молодость и детство остались в прошлом и требуют оплакивания. Достижение зрелой и независимой взрослости предстаёт в качестве главной психологической задачи. Парадокс заключается в том, что человек вступает в расцвет сил, в этап самореализации, но в то же время этот расцвет и самореализация имеют ограниченный срок. За их пределами лежит смерть.
Я считаю … что именно появление на психологической арене реальности и неизбежности собственной будущей смерти является центральной и решающей чертой этапа среднего возраста — той чертой, которая определяет критический характер этого периода. Смерть — на сознательном уровне — вместо того чтобы оставаться общим понятием или событием, переживаемым как утрата кого-то другого, становится личным делом: собственной смертью, собственной реальной и фактической смертностью. Как так точно описал этот вопрос Фро(е)йд в "Thoughts for the times on war and death":
Мы были готовы утверждать, что смерть является неизбежным исходом жизни. ... Однако на самом деле мы привыкли вести себя так, как будто дело обстоит иначе. Мы проявляли несомненную склонность «откладывать» смерть в долгий ящик, исключать её из жизни. Мы пытались замалчивать её... Речь, конечно же, идёт о нашей собственной смерти... Никто не верит в свою собственную смерть... В бессознательном каждый убеждён в своём бессмертии.
Такое отношение к жизни и смерти, описанное Фрейдом в другом контексте, точно отражает ситуацию, с которой мы все сталкиваемся в зрелом возрасте.
Реальность собственной смерти навязывает себя нашему вниманию и больше не может быть так легко отложена в долгий ящик.
Тридцатишестилетний пациент, проходящий аналитическую терапию в течение семи лет и находящийся в процессе преодоления глубокой депрессивной реакции, которая предвещала завершающую фазу его анализа примерно через восемнадцать месяцев, выразил эту мысль с большой ясностью. «До сих пор, — сказал он, — жизнь казалась бесконечным подъёмом, и в поле зрения был только далёкий горизонт. Теперь же мне вдруг кажется, что я достиг вершины холма, и впереди простирается спуск, в конце которого виден конец пути — правда, достаточно далёкий, — но в конце этого пути явно присутствует смерть»."
— Elliott Jaques
"Death and the mid-life crisis" (1965)
-----
Описание картины художницей:
«Божественная комедия» Данте начинается так: «Земную жизнь пройдя до половины, я очутился в сумрачном лесу, утратив правый путь во тьме долины.…». Итак, когда я обнаружила эту точку быстрого питания, Вайтоа стала местом действия первой песни. Данте заблудился в тёмном и мрачном лесу, когда увидел гору, над которой восходило солнце, — гору Те-Ароха. Это «Святой холм», гора Господня, но когда Данте пытается взобраться на неё, ему это не удаётся. Его останавливают сначала леопард, а затем лев и волк — все эти образы, как и солнце, заимствованы из картины Блейка «Данте, бегущий от диких зверей».
Art: Dante's Midlife Crisis | Pam Watson
#psychology
"Идеализм и оптимизм позднего подросткового [adolescent] и раннего взрослого [early adult] возраста, сопровождающиеся отщеплённостью [split-off] и проецируемой ненавистью, уступают место более созерцательному пессимизму. Происходит переход от радикальных устремлений и нетерпения к более вдумчивому и терпимому консерватизму. Вера в присущую человеку доброту сменяется осознанием и признанием того факта, что эта доброта сопровождается внутренней ненавистью и разрушительными силами, которые способствуют собственному страданию и трагедии человека. В той мере, в какой ненависть, разрушение и смерть явно присутствуют в творчестве людей раннего взрослого возраста, они проявляются в форме сатанинского или мрачного, как у По и Бодлера, а не в виде проработанных и разрешённых тревог.
Дух творчества ранней взрослости находит своё воплощение в поэме Шелли «Прометей освобождённый». В своих заметках об этом произведении жена Шелли написала:
Главная особенность теории Шелли о судьбе человеческого рода заключается в том, что зло не является неотъемлемой частью системы Творения, а представляет собой случайность, которую можно изгнать… Бог сотворил Землю и Человека совершенными, пока тот своим падением «не принёс в мир смерть и все наши беды». Шелли верил, что человечеству достаточно лишь пожелать, чтобы в мире не было зла, и его не станет... Он придерживался этой идеи с пылким энтузиазмом.
Этот идеализм ранней зрелости основан на использовании бессознательного отрицания и маниакальных защитных механизмов в качестве нормальных процессов защиты от двух фундаментальных черт человеческой жизни — неизбежности конечной смерти и существования ненависти и деструктивных импульсов внутри каждого человека. Я постараюсь показать, что явное признание этих двух черт и сосредоточение внимания на них является квинтэссенцией успешного преодоления кризиса среднего возраста и достижения зрелой взрослости.
Именно тогда, когда смерть и человеческая деструктивность — то есть и смерть, и инстинкт смерти — принимаются во внимание, качество и содержание творчества приобретают трагический, рефлексивный и философский характер. Депрессивную позицию необходимо вновь проработать на качественно ином уровне. Стрессы и отчаяние, вызванные страданием и хаосом, бессознательно порождёнными самим собой, необходимо осознать и преодолеть, чтобы выдержать жизнь и продолжить творчество. Немезида является ключом, а трагедия — темой этого осознания.
Таким образом, успешный результат зрелого творчества заключается в конструктивном смирении [resignation] как с несовершенством людей, так и с недостатками собственного труда. Именно это конструктивное смирение придаёт потом безмятежность жизни и творчеству.
[...]
Первый этап взрослой жизни уже прожит. Сформировались семья и профессиональная деятельность (или, по крайней мере, должны были сформироваться, если только адаптация человека не пошла серьезно наперекосяк); родители состарились, а дети стоят на пороге взрослой жизни. Молодость и детство остались в прошлом и требуют оплакивания. Достижение зрелой и независимой взрослости предстаёт в качестве главной психологической задачи. Парадокс заключается в том, что человек вступает в расцвет сил, в этап самореализации, но в то же время этот расцвет и самореализация имеют ограниченный срок. За их пределами лежит смерть.
Я считаю … что именно появление на психологической арене реальности и неизбежности собственной будущей смерти является центральной и решающей чертой этапа среднего возраста — той чертой, которая определяет критический характер этого периода. Смерть — на сознательном уровне — вместо того чтобы оставаться общим понятием или событием, переживаемым как утрата кого-то другого, становится личным делом: собственной смертью, собственной реальной и фактической смертностью. Как так точно описал этот вопрос Фро(е)йд в "Thoughts for the times on war and death":
Мы были готовы утверждать, что смерть является неизбежным исходом жизни. ... Однако на самом деле мы привыкли вести себя так, как будто дело обстоит иначе. Мы проявляли несомненную склонность «откладывать» смерть в долгий ящик, исключать её из жизни. Мы пытались замалчивать её... Речь, конечно же, идёт о нашей собственной смерти... Никто не верит в свою собственную смерть... В бессознательном каждый убеждён в своём бессмертии.
Такое отношение к жизни и смерти, описанное Фрейдом в другом контексте, точно отражает ситуацию, с которой мы все сталкиваемся в зрелом возрасте.
Реальность собственной смерти навязывает себя нашему вниманию и больше не может быть так легко отложена в долгий ящик.
Тридцатишестилетний пациент, проходящий аналитическую терапию в течение семи лет и находящийся в процессе преодоления глубокой депрессивной реакции, которая предвещала завершающую фазу его анализа примерно через восемнадцать месяцев, выразил эту мысль с большой ясностью. «До сих пор, — сказал он, — жизнь казалась бесконечным подъёмом, и в поле зрения был только далёкий горизонт. Теперь же мне вдруг кажется, что я достиг вершины холма, и впереди простирается спуск, в конце которого виден конец пути — правда, достаточно далёкий, — но в конце этого пути явно присутствует смерть»."
— Elliott Jaques
"Death and the mid-life crisis" (1965)
-----
Описание картины художницей:
«Божественная комедия» Данте начинается так: «Земную жизнь пройдя до половины, я очутился в сумрачном лесу, утратив правый путь во тьме долины.…». Итак, когда я обнаружила эту точку быстрого питания, Вайтоа стала местом действия первой песни. Данте заблудился в тёмном и мрачном лесу, когда увидел гору, над которой восходило солнце, — гору Те-Ароха. Это «Святой холм», гора Господня, но когда Данте пытается взобраться на неё, ему это не удаётся. Его останавливают сначала леопард, а затем лев и волк — все эти образы, как и солнце, заимствованы из картины Блейка «Данте, бегущий от диких зверей».
Art: Dante's Midlife Crisis | Pam Watson
#psychology
This media is not supported in your browser
VIEW IN TELEGRAM
Днепропетровщина
03.08.2026
03.08.2026
Только не это
У отчаяния цвет
кожи руки
выглядывающей
безжизненно
из-под
наброшенного сверху
чего-то,
синий цвет
губ, чей
последний
не был
ушами живыми,
другими,
услышан
вздох.
На ощупь
оно как
стена,
по которой
сползает
бессильно
не в состоянии
выдерживать
тяжесть
упавшего неба
спина.
Звучит оно
сперва как
нехватка
воздуха в лёгких,
непроглатываемый
всхлип,
после —
как
пилящий
сердце ржавой
пилой вой,
проклятие
всему миру
вокруг, что
допустил,
навзрыд.
У него
вкус глотка
из Ахерона,
горечь жизни
отравленной
смертью,
от которого
холодеет мозг,
немеет язык.
Отчаяние —
это быть
человеком.
Намеренно
или нечаянно.
Нам с ним
жить.
Art: Anguish | August Friedrich Schenck
#авторское
У отчаяния цвет
кожи руки
выглядывающей
безжизненно
из-под
наброшенного сверху
чего-то,
синий цвет
губ, чей
последний
не был
ушами живыми,
другими,
услышан
вздох.
На ощупь
оно как
стена,
по которой
сползает
бессильно
не в состоянии
выдерживать
тяжесть
упавшего неба
спина.
Звучит оно
сперва как
нехватка
воздуха в лёгких,
непроглатываемый
всхлип,
после —
как
пилящий
сердце ржавой
пилой вой,
проклятие
всему миру
вокруг, что
допустил,
навзрыд.
У него
вкус глотка
из Ахерона,
горечь жизни
отравленной
смертью,
от которого
холодеет мозг,
немеет язык.
Отчаяние —
это быть
человеком.
Намеренно
или нечаянно.
Нам с ним
жить.
Art: Anguish | August Friedrich Schenck
#авторское
Media is too big
VIEW IN TELEGRAM
Danse Macabre (2026)
Ассоциативный аудиовизуальный кошмар о войне, созданный на основе «Аллегро» из 10-й симфонии Дмитрия Шостаковича.
Бесконечно большой оркестр сопровождает театральное представление, в котором музы воскрешают армию из мёртвых с помощью волнующей музыки и ведут её к масштабному столкновению в апокалиптической кульминации насилия и разрушения.
«Danse Macabre» — это критика и предупреждение в адрес бессмысленного и прославленного насилия, которое повторяется на протяжении всей истории.
Художник: Hisko Hulsing
Ассоциативный аудиовизуальный кошмар о войне, созданный на основе «Аллегро» из 10-й симфонии Дмитрия Шостаковича.
Бесконечно большой оркестр сопровождает театральное представление, в котором музы воскрешают армию из мёртвых с помощью волнующей музыки и ведут её к масштабному столкновению в апокалиптической кульминации насилия и разрушения.
«Danse Macabre» — это критика и предупреждение в адрес бессмысленного и прославленного насилия, которое повторяется на протяжении всей истории.
Художник: Hisko Hulsing
Погоня за песком
Быстрее времени
бежать сломя
голову, во весь
опор нестись
в попытке
обогнать
минут песком
шуршащим
ускользающую
миг за мигом
жизнь,
или ползти
цепляясь за
моменты, память,
сантименты, эхо
прожитого,
увековеченного
в образах привычных
и заботливо ухоженных?
Что приглушит
хоть ненадолго
рёв тишины
мгновений
коих меньше
с каждым днём?
Идём ли
шагом
мы, ползём,
мчимся
наперегонки
со временем
яростно
отрицая
энтропию
всеми силами
и способами
что придумали
до нас за
тысячелетия.
Шуршит песок.
Мы все
когда-нибудь
умрём.
#авторское
Быстрее времени
бежать сломя
голову, во весь
опор нестись
в попытке
обогнать
минут песком
шуршащим
ускользающую
миг за мигом
жизнь,
или ползти
цепляясь за
моменты, память,
сантименты, эхо
прожитого,
увековеченного
в образах привычных
и заботливо ухоженных?
Что приглушит
хоть ненадолго
рёв тишины
мгновений
коих меньше
с каждым днём?
Идём ли
шагом
мы, ползём,
мчимся
наперегонки
со временем
яростно
отрицая
энтропию
всеми силами
и способами
что придумали
до нас за
тысячелетия.
Шуршит песок.
Мы все
когда-нибудь
умрём.
#авторское
Пустыня реальности
Рейн обмелевший
стыдливо приоткрыл
миру
сокрытое ранее
под водой.
Пересыхает Дунай.
Полыхают леса
в Европе.
От дыма
пожаров
в Канаде
кашляют
в Штатах.
Добро пожаловать
в пустыню реальности.
Засуха. Адов
зной.
Антиутопические
пророчества
заголовками стали
новостей.
Лживые морды
с жидкокристаллических
интерфейсов и
цифровых матриц
нас убеждают,
что стало
лучше жить,
веселей.
А если нет —
то известно,
из-за кого
и почему.
Все поплатятся
и расплачутся,
и заплатят.
От дня
завтрашнего
никому не
спрятаться.
Никому.
#авторское
Рейн обмелевший
стыдливо приоткрыл
миру
сокрытое ранее
под водой.
Пересыхает Дунай.
Полыхают леса
в Европе.
От дыма
пожаров
в Канаде
кашляют
в Штатах.
Добро пожаловать
в пустыню реальности.
Засуха. Адов
зной.
Антиутопические
пророчества
заголовками стали
новостей.
Лживые морды
с жидкокристаллических
интерфейсов и
цифровых матриц
нас убеждают,
что стало
лучше жить,
веселей.
А если нет —
то известно,
из-за кого
и почему.
Все поплатятся
и расплачутся,
и заплатят.
От дня
завтрашнего
никому не
спрятаться.
Никому.
#авторское
Tom Waits - Hell Broke Luce
I had a good home but I left
I had a good home but I left, right, left (1)
That big fucking bomb made me deaf, deaf
A Humvee mechanic put his Kevlar on wrong
I guarantee you’ll meet up with a suicide bomb (2)
And Hell broke luce
Hell broke luce (3)
Big fucking ditches in the middle of the road (4)
You pay a hundred dollars just for fillin’ in the hole (5)
Listen to the general, every goddamn word
How many ways can you polish up a turd (6)
And left, right
Left, left, right
Left, right
Hell broke luce
Hell broke luce
Hell broke luce
How is it that the only ones responsible for making this mess
Got their sorry asses stapled to a goddamn desk (7)
And Hell broke luce
Hell broke luce
Left, right, left
What did you do before the war?
I was a chef, I was a chef
What was your name?
It was Geoff, Geoff
I lost my buddy and I wept, wept
I come down from the meth
So I slept, slept
I had a good home but I left, left
Pantsed at the wind for a joke
I pranced right in with the dope
Glanced at her shin, she said nope
Left, right, left
Nimrod Bodfish, (8) have you any wool (9)
Get me another body bag, the body bag’s full
And my face was scorched, scorched (10)
I miss my home, I miss my porch, porch
Left, right, left
Can I go home in March? (March)
My stanch was a chin full of soap (11)
That rancid dinner with the pope (12)
And left, right, left
Kelly Presutto got his thumbs blown off (13)
Sergio’s developing a real bad cough
Sergio’s developing a real bad cough (14)
And Hell broke luce
Hell broke luce
Hell broke luce
Boom went his head away (15)
And boom went Valerie, huh (16)
What the hell was it that the president said?
Give 'em all a beautiful parade instead (17)
And left, right, left
While I was over here I never got to vote
I left my arm in my coat (18)
My mom, she died and never wrote
We sat by the fire and ate a goat
Just before he died he had a toke
Now I’m home, and I’m blind, and I’m broke
What is next?
Примечания
I had a good home but I left
I had a good home but I left, right, left (1)
That big fucking bomb made me deaf, deaf
A Humvee mechanic put his Kevlar on wrong
I guarantee you’ll meet up with a suicide bomb (2)
And Hell broke luce
Hell broke luce (3)
Big fucking ditches in the middle of the road (4)
You pay a hundred dollars just for fillin’ in the hole (5)
Listen to the general, every goddamn word
How many ways can you polish up a turd (6)
And left, right
Left, left, right
Left, right
Hell broke luce
Hell broke luce
Hell broke luce
How is it that the only ones responsible for making this mess
Got their sorry asses stapled to a goddamn desk (7)
And Hell broke luce
Hell broke luce
Left, right, left
What did you do before the war?
I was a chef, I was a chef
What was your name?
It was Geoff, Geoff
I lost my buddy and I wept, wept
I come down from the meth
So I slept, slept
I had a good home but I left, left
Pantsed at the wind for a joke
I pranced right in with the dope
Glanced at her shin, she said nope
Left, right, left
Nimrod Bodfish, (8) have you any wool (9)
Get me another body bag, the body bag’s full
And my face was scorched, scorched (10)
I miss my home, I miss my porch, porch
Left, right, left
Can I go home in March? (March)
My stanch was a chin full of soap (11)
That rancid dinner with the pope (12)
And left, right, left
Kelly Presutto got his thumbs blown off (13)
Sergio’s developing a real bad cough
Sergio’s developing a real bad cough (14)
And Hell broke luce
Hell broke luce
Hell broke luce
Boom went his head away (15)
And boom went Valerie, huh (16)
What the hell was it that the president said?
Give 'em all a beautiful parade instead (17)
And left, right, left
While I was over here I never got to vote
I left my arm in my coat (18)
My mom, she died and never wrote
We sat by the fire and ate a goat
Just before he died he had a toke
Now I’m home, and I’m blind, and I’m broke
What is next?
Примечания
YouTube
Tom Waits - "Hell Broke Luce"
"Hell Broke Luce" by @tomwaits from the album 'Bad As Me,' 2011
Directed By Matt Mahurin
TOM WAITS
▶ Store: https://tomwaits.ffm.to/store
▶ Website: http://www.tomwaits.com
▶ Facebook: https://www.facebook.com/tomwaits
▶ Instagram: https://www.insta…
Directed By Matt Mahurin
TOM WAITS
▶ Store: https://tomwaits.ffm.to/store
▶ Website: http://www.tomwaits.com
▶ Facebook: https://www.facebook.com/tomwaits
▶ Instagram: https://www.insta…
примечания и контекст к песне Тома Уэйтса "Hell Broke Luce"
1. Герой песни имел хорошую жизнь и дом, но оставил всё это, уйдя в армию.
Том цитирует старую (часто пародируемую) маршевую каденцию (ритмическую фразу):
“Left, right, left/I had a good home [or "job”] but I left/And do you think it was right/To leave the home [job] that I left?"
2. Лица, не являющиеся военнослужащими, или новобранцы, направленные на передовую, как правило, не осознают всей суровости военных действий.
3. Игра слов, основанная на старом идиоматическом выражении «Hell broke loose» («разразился ад»), используемая для описания внезапного вспышки жестокого хаоса. Причина написания слова как «luce» остается предметом догадок. Сам Том Уэйтс несколько раз путал его происхождение (он любит вводить прессу в заблуждение). В беседе со Slate он сказал:
В Алькатрасе во время тюремного бунта — это было ещё в 40-х годах — находился один заключённый. И во время бунта, конечно, все были на нервах, и он ножом нацарапал на стене «hell broke luce».
Другая, более вероятная версия заключается в том, что эта фраза относится к Джеффри Льюси [Lucey], ветерану войны в Ираке, страдавшему от ПТСР и впоследствии повесившемуся на садовом шланге в подвале своего семейного дома. В этом контексте исходная фраза, описывающая хаос, приобретает иной смысл: ад войны сломал его психику.
4. «Большие ебаные воронки» на дорогах от взрывов.
5. Вы платите налоги, чтобы «заполнить дыры» — заменить тех, кто погиб на войне
6. «You can't polish a turd» — идиома — «Нельзя отполировать говно». Генерал пытается представить войну в выгодном свете, чтобы она казалась оправданной или чтобы её исход выглядел благоприятным, но превратить полную катастрофу в нечто положительное просто невозможно.
7. Политики, которые заявляют народу, что начатые ими войны являются необходимыми, при этом сами не отправляются на фронт, чтобы сражаться в них.
8. История о Нимроде Бодфише — это старая легенда, уходящая корнями во времена золотой лихорадки на Юконе. По преданию, Нимрод, суровый старик, живший в одиночестве в дикой местности, однажды напился до беспамятства, чтобы заглушить зубную боль. Находясь в нетрезвом состоянии, он решил вырвать больной зуб плоскогубцами, но был настолько пьян, что не смог найти нужный зуб и в итоге вырвал себе все зубы. Позже он обнаружил, что его припасы пожирает гризли, которого он застрелил. Он вырвал зубы медведя и использовал их вместо своих, а затем съел самого медведя, благодаря чему Бодфиш получил уникальное звание единственного человека в истории, съевшего медведя, используя его собственные зубы.
9. Ссылка на детскую песенку «Ba Ba Black Sheep»:
Бе-е, бе-е, чёрная овечка, у тебя есть шерсть?
Да, сэр, да, сэр, целых три мешка!
10. Лицо выжженое струёй из огнемёта
11. Слово «Stanch» означает «остановить кровотечение из раны». Мыло на подбородке указывает на то, что певец как раз брился, когда произошла травма. Хотя эта строка и неясна, в ней прослеживается зловещий подтекст: возможно, подразделение стало жертвой тайной засады ранним утром, когда большинство солдат были застигнуты врасплох, находясь в процессе одевания и бритья.
12. Возможно, они поужинали с Папой, чтобы попытаться загладить вину или скрыть все эти смерти
13. «Келли Пресутто» вполне может быть унизительным прозвищем, данным солдату ирландско-итальянского происхождения. «Келли» — чрезвычайно распространённая ирландская фамилия, а «прошутто» — итальянская вяленая ветчина.
«Пресутто» — крайне редкая фамилия, поэтому маловероятно, что настоящая фамилия этого солдата — Келли Пресутто.
В Америке существует давняя история расизма как в отношении ирландских, так и итальянских иммигрантов. Возможно, Том Уэйтс выбрал имя «Келли Пресутто», чтобы подчеркнуть момент жестокой иронии. Солдат только что лишился больших пальцев рук, сражаясь за страну, которая, возможно, не ценит его в полной мере из-за его этнического происхождения.
Вероятно, рассказчик даже не знает настоящего имени Келли Пресутто.
14. Эта фраза может относиться к повреждению легких, вызванному химическим воздействием иприта или аналогичного вещества; однако с момента Первой мировой войны химические атаки не играли значительной роли в военных действиях США. Эта фраза может также намекать на синдром войны в Персидском заливе — заболевание, которое, как известно, по-прежнему встречается среди ветеранов войны в Ираке и вызывает, помимо прочих симптомов, проблемы с дыханием.
15. В отличие от того, что показывают в Голливуде, попадание в голову пулей калибра 7,62 мм и выше, скорее всего, приводит к серьёзным повреждениям — пуля пробивает входную рану и вырывает кости и плоть через выходную рану.
Часто, в случае попадания осколков кевлара из шлемов или других осколков от самодельных взрывных устройств или гранат, от головы мало что остаётся.
16. Вероятно, это игра слов — «valor» [мужество / доблесть / отвага]. «Valerie» = «valor-ay» — в контексте ужасов войны.
17. Хотя эти слова приписываются «президенту», они очень напоминают мотивы Шейскопфа (Scheisskopf), что в переводе с немецкого означает «дерьмоголовый» — офицера из романа Джозефа Хеллера «Уловка-22», который одержим военными парадами и, когда ему по ошибке поручают командование боевыми частями во время Итальянской кампании Второй мировой войны, приказывает ВСЕМ, находящимся под его командованием, принять участие в грандиозном параде… вместо проведения каких-либо реальных боевых операций.
18. Эта строка раскрывает ещё одну — прямую и физическую — причину, по которой рассказчик не смог бы проголосовать: он лишился руки. Кроме того, в ней содержится отсылка к устаревшей позе «рука в жилете», популярной в XVIII веке.
1. Герой песни имел хорошую жизнь и дом, но оставил всё это, уйдя в армию.
Том цитирует старую (часто пародируемую) маршевую каденцию (ритмическую фразу):
“Left, right, left/I had a good home [or "job”] but I left/And do you think it was right/To leave the home [job] that I left?"
2. Лица, не являющиеся военнослужащими, или новобранцы, направленные на передовую, как правило, не осознают всей суровости военных действий.
3. Игра слов, основанная на старом идиоматическом выражении «Hell broke loose» («разразился ад»), используемая для описания внезапного вспышки жестокого хаоса. Причина написания слова как «luce» остается предметом догадок. Сам Том Уэйтс несколько раз путал его происхождение (он любит вводить прессу в заблуждение). В беседе со Slate он сказал:
В Алькатрасе во время тюремного бунта — это было ещё в 40-х годах — находился один заключённый. И во время бунта, конечно, все были на нервах, и он ножом нацарапал на стене «hell broke luce».
Другая, более вероятная версия заключается в том, что эта фраза относится к Джеффри Льюси [Lucey], ветерану войны в Ираке, страдавшему от ПТСР и впоследствии повесившемуся на садовом шланге в подвале своего семейного дома. В этом контексте исходная фраза, описывающая хаос, приобретает иной смысл: ад войны сломал его психику.
4. «Большие ебаные воронки» на дорогах от взрывов.
5. Вы платите налоги, чтобы «заполнить дыры» — заменить тех, кто погиб на войне
6. «You can't polish a turd» — идиома — «Нельзя отполировать говно». Генерал пытается представить войну в выгодном свете, чтобы она казалась оправданной или чтобы её исход выглядел благоприятным, но превратить полную катастрофу в нечто положительное просто невозможно.
7. Политики, которые заявляют народу, что начатые ими войны являются необходимыми, при этом сами не отправляются на фронт, чтобы сражаться в них.
8. История о Нимроде Бодфише — это старая легенда, уходящая корнями во времена золотой лихорадки на Юконе. По преданию, Нимрод, суровый старик, живший в одиночестве в дикой местности, однажды напился до беспамятства, чтобы заглушить зубную боль. Находясь в нетрезвом состоянии, он решил вырвать больной зуб плоскогубцами, но был настолько пьян, что не смог найти нужный зуб и в итоге вырвал себе все зубы. Позже он обнаружил, что его припасы пожирает гризли, которого он застрелил. Он вырвал зубы медведя и использовал их вместо своих, а затем съел самого медведя, благодаря чему Бодфиш получил уникальное звание единственного человека в истории, съевшего медведя, используя его собственные зубы.
9. Ссылка на детскую песенку «Ba Ba Black Sheep»:
Бе-е, бе-е, чёрная овечка, у тебя есть шерсть?
Да, сэр, да, сэр, целых три мешка!
10. Лицо выжженое струёй из огнемёта
11. Слово «Stanch» означает «остановить кровотечение из раны». Мыло на подбородке указывает на то, что певец как раз брился, когда произошла травма. Хотя эта строка и неясна, в ней прослеживается зловещий подтекст: возможно, подразделение стало жертвой тайной засады ранним утром, когда большинство солдат были застигнуты врасплох, находясь в процессе одевания и бритья.
12. Возможно, они поужинали с Папой, чтобы попытаться загладить вину или скрыть все эти смерти
13. «Келли Пресутто» вполне может быть унизительным прозвищем, данным солдату ирландско-итальянского происхождения. «Келли» — чрезвычайно распространённая ирландская фамилия, а «прошутто» — итальянская вяленая ветчина.
«Пресутто» — крайне редкая фамилия, поэтому маловероятно, что настоящая фамилия этого солдата — Келли Пресутто.
В Америке существует давняя история расизма как в отношении ирландских, так и итальянских иммигрантов. Возможно, Том Уэйтс выбрал имя «Келли Пресутто», чтобы подчеркнуть момент жестокой иронии. Солдат только что лишился больших пальцев рук, сражаясь за страну, которая, возможно, не ценит его в полной мере из-за его этнического происхождения.
Вероятно, рассказчик даже не знает настоящего имени Келли Пресутто.
14. Эта фраза может относиться к повреждению легких, вызванному химическим воздействием иприта или аналогичного вещества; однако с момента Первой мировой войны химические атаки не играли значительной роли в военных действиях США. Эта фраза может также намекать на синдром войны в Персидском заливе — заболевание, которое, как известно, по-прежнему встречается среди ветеранов войны в Ираке и вызывает, помимо прочих симптомов, проблемы с дыханием.
15. В отличие от того, что показывают в Голливуде, попадание в голову пулей калибра 7,62 мм и выше, скорее всего, приводит к серьёзным повреждениям — пуля пробивает входную рану и вырывает кости и плоть через выходную рану.
Часто, в случае попадания осколков кевлара из шлемов или других осколков от самодельных взрывных устройств или гранат, от головы мало что остаётся.
16. Вероятно, это игра слов — «valor» [мужество / доблесть / отвага]. «Valerie» = «valor-ay» — в контексте ужасов войны.
17. Хотя эти слова приписываются «президенту», они очень напоминают мотивы Шейскопфа (Scheisskopf), что в переводе с немецкого означает «дерьмоголовый» — офицера из романа Джозефа Хеллера «Уловка-22», который одержим военными парадами и, когда ему по ошибке поручают командование боевыми частями во время Итальянской кампании Второй мировой войны, приказывает ВСЕМ, находящимся под его командованием, принять участие в грандиозном параде… вместо проведения каких-либо реальных боевых операций.
18. Эта строка раскрывает ещё одну — прямую и физическую — причину, по которой рассказчик не смог бы проголосовать: он лишился руки. Кроме того, в ней содержится отсылка к устаревшей позе «рука в жилете», популярной в XVIII веке.
This media is not supported in your browser
VIEW IN TELEGRAM
Лозовая
06.08.2026
06.08.2026
Цвета сборной
Проклинать недругов
так же естественно
как выживать,
выгрызать
свой umwelt
у ландшафта
враждебных и
недружелюбных
сил и представителей
твоего вида,
на конкуренцию
с которыми
эволюционно
заточен твой ум,
всё твоё бытие.
Ведь не
медведи,
или саранча,
представляют угрозу
твоему долгосрочному
выживанию,
а тот самый
ближний,
которого:ую
любить заповедано,
и с которым:ой
рядами стройными
штыки наголо
в бой идти
на соседа
на umwelt наш
позарившегося.
Ближний — ближнему рознь,
одежда верхняя
отличительная,
украшенная
insignia,
к телу ближе,
чем тело ближнего —
сегодня он свой, но
стоит только сменить
курс идеологии,
то настолько чужой,
что годится в еду,
или в печь,
птицам
на корм —
всё предопределяет
на верхней одежде узор.
Выживание
высших приматов —
это командный спорт,
не перепутай, двуногое,
цвета
своей сборной.
Совершившие выбор
неправильный
булькают кровью
из разорванных
руками голыми
и зубами
аорт.
‘Het oorlogs Vuur ontsteekt de Aapen dus verwoet, sy strijden om de Eer, of sterven vol van moet.'
“Пламя войны полыхает яростно меж обезьянами; они сражаются за честь, или гибнут движимые одной лишь решимостью."
Art: "Обезьяны ведут войну" из сборника "t Aapenspel in de Werelt" (Обезьяньи шалости в мире) | Leonard Schenk (1720)
#авторское
Проклинать недругов
так же естественно
как выживать,
выгрызать
свой umwelt
у ландшафта
враждебных и
недружелюбных
сил и представителей
твоего вида,
на конкуренцию
с которыми
эволюционно
заточен твой ум,
всё твоё бытие.
Ведь не
медведи,
или саранча,
представляют угрозу
твоему долгосрочному
выживанию,
а тот самый
ближний,
которого:ую
любить заповедано,
и с которым:ой
рядами стройными
штыки наголо
в бой идти
на соседа
на umwelt наш
позарившегося.
Ближний — ближнему рознь,
одежда верхняя
отличительная,
украшенная
insignia,
к телу ближе,
чем тело ближнего —
сегодня он свой, но
стоит только сменить
курс идеологии,
то настолько чужой,
что годится в еду,
или в печь,
птицам
на корм —
всё предопределяет
на верхней одежде узор.
Выживание
высших приматов —
это командный спорт,
не перепутай, двуногое,
цвета
своей сборной.
Совершившие выбор
неправильный
булькают кровью
из разорванных
руками голыми
и зубами
аорт.
‘Het oorlogs Vuur ontsteekt de Aapen dus verwoet, sy strijden om de Eer, of sterven vol van moet.'
“Пламя войны полыхает яростно меж обезьянами; они сражаются за честь, или гибнут движимые одной лишь решимостью."
Art: "Обезьяны ведут войну" из сборника "t Aapenspel in de Werelt" (Обезьяньи шалости в мире) | Leonard Schenk (1720)
#авторское
Забор обмана: «Деревня» Шьямалана и культурные практики охотников-собирателей
--- Осторожно, спойлеры! ---
"Действие «The Village» Шьямалана разворачивается в идиллическом поселении Пенсильвании XIX века, спрятанном где-то в лесу; одноимённая деревня и её атрибутика в духе сериала «Маленький домик в прериях» — пышные долины, колониальные платья, шерстяные костюмы, аграрные хозяйства, номинально пуританская религиозная культура, диктующая поведение как взрослым, так и детям, — предстают именно такими, какими и должны быть: романтичными, ностальгическими и, в интерпретации Шьямалана, представляют собой обстановку, чьё внешнее совершенство готово к тому, чтобы быть разрушенным.
Спасаясь от городского насилия 1970-х годов, основатели «Деревни» — люди, познакомившиеся в рамках группы психологической поддержки и каждый из которых потерял близкого человека в результате убийства, — решили создать свой собственный утопический рай, застывший во времени.
Здесь нет денег, и всем делятся — это безобидная коммунистическая мечта, маскирующая консервативный импульс самого существования деревни, что становится ещё более ироничным в свете того факта, что деревня расположена на территории частного заповедника, финансируемого унаследованным состоянием одного из старейшин. Представление основателей о XIX веке полностью сформировано книгами и поп-культурой. Майкл Корески в своём эссе для журнала Reverse Shot пишет:
«Эпоха, к которой они стремятся вернуться, когда кооперативы были повсеместным явлением, едва ли была периодом невинности — и поэтому, возвращаясь к прошлому вместо того, чтобы проводить реформы, старейшины деревни заменяют истинный радикализм своих предков (аболиционистов, борцов за права женщин и рабочих, реформаторов образования) консерватизмом. История действительно превращается в не более чем зрелище, состоящее лишь из пустых символов ложно политического и поверхностно вежливого прошлого».
Так же фальшивы и несостоятельны, как и панегирики простоте и здоровому образу жизни начала–середины XX века, проповедуемые любыми инфлюенсершами-«традвайфами» [tradwife] или сторонниками патриархального воспитания, — весь эстетический и культурный облик деревни представляет собой не более чем театральную игру. Анахроничный народный язык, на котором первопоселенцы лишь «косплеят», словно преданные своему делу актёры, использующие метод Станиславского в спектакле «Салемские ведьмы», становится единственным способом общения, известным их детям и внукам. Их представление о невинном и безопасном сообществе основано на невежестве (по-видимому, здесь нет ни литературы, ни музыки, ни обычаев, кроме тех, что просто придумали основатели) и однородности. Шьямалан, один из величайших исследователей «белости» в американском кино, наполняет общину этой деревни исключительно белым населением; полное игнорирование людей с другим цветом кожи или коренного происхождения наиболее ярко иллюстрируется тем фактом, что для молодого поколения сама возможность их существования даже не возникает.
Единственный способ удержать лояльность жителей деревни и их веру — это страх. Монстры-дикобразы в красных плащах, бродящие по лесу и иногда проникающие на территорию общины, выглядят более устрашающе при беглом взгляде, но их хлипкая конструкция становится ещё одной показательной деталью — это не какое-то настоящее сверхъестественное существо, а всего лишь костюм. На самом деле, очень малое скрепляет общину деревни, и неосязаемость её объединяющего духа служит своего рода микрокосмосом Америки. В тот момент, когда Эдвард Уокер, лидер основателей, раскрывает секрет своей дочери Айви, ему приходится объяснять свои действия другим старейшинам. «Как вы думаете, кто будет продолжать существование этого места, этой жизни?» — говорит он. «Вы что, планируете жить вечно? Именно в них заключается наше будущее». Эта сцена представлена как романтический акт неповиновения, средство убедить остальных основателей в том, что стремление Айви спасти своего жениха Люциуса от смерти после почти смертельного ножевого ранения является оправданным нарушением священного правила деревни — никогда не пересекать границу. Однако суть аргумента Эдварда весьма мрачна. Будущее сообщества, построенного на обмане, близорукости и мелочном упрямстве, зависит от того, что следующее поколение будет повторять те же самые обычаи, ценности и убеждения, оставаясь не только сознательно слепым (по сравнению с Айви, которая на самом деле слепа и жаждет понять правду), но и отстаивая эту слепоту."
‘The Village’ Still Has Questions To Ask
-----
"Хотя использование мимикрии, маскарада или камуфляжа в условиях охоты, а также их связь с местной средой обитания вполне понятны в свете межвидовых данных, имитация духов в культовых или ритуальных контекстах представляет собой более сложную загадку. По-видимому, наиболее сложные маскировки и стратегии обмана в данной выборке применяются для имитации потусторонних сущностей в ритуальных или культовых контекстах. В обществах Арунта, Бороро, Мбути и Она существуют культовые обряды, в ходе которых взрослые мужчины изображают мифических существ с целью обмана непосвящённых женщин и детей; при этом в трёх из этих обществ (арунта, бороро, мбути) тайно используются музыкальные инструменты для имитации голосов этих духов и усиления правдоподобности иллюзии. В каждом из этих обществ мужчины устраивают тайные пиры, на которые не допускаются непосвящённые женщины и дети, часто утверждая, что пища потребляется духами.
Таким образом, в некоторых ситуациях мужчины могут монополизировать лучшие ресурсы для себя, что, возможно, указывает на то, что эти практики сохраняются отчасти благодаря корыстному соблюдению традиций со стороны мужчин. В случае коалиций мужчин, совместно осуществляющих стратегический обман более широкой социальной группы, в которой они живут, могут потребоваться более изощрённые формы маскировки и обмана, чем те, которые наблюдаются при сравнительно ограниченных столкновениях с животными или относительно незнакомыми людьми во время охоты или войны."
Disguises and the Origins of Clothing
#culture
--- Осторожно, спойлеры! ---
"Действие «The Village» Шьямалана разворачивается в идиллическом поселении Пенсильвании XIX века, спрятанном где-то в лесу; одноимённая деревня и её атрибутика в духе сериала «Маленький домик в прериях» — пышные долины, колониальные платья, шерстяные костюмы, аграрные хозяйства, номинально пуританская религиозная культура, диктующая поведение как взрослым, так и детям, — предстают именно такими, какими и должны быть: романтичными, ностальгическими и, в интерпретации Шьямалана, представляют собой обстановку, чьё внешнее совершенство готово к тому, чтобы быть разрушенным.
Спасаясь от городского насилия 1970-х годов, основатели «Деревни» — люди, познакомившиеся в рамках группы психологической поддержки и каждый из которых потерял близкого человека в результате убийства, — решили создать свой собственный утопический рай, застывший во времени.
Здесь нет денег, и всем делятся — это безобидная коммунистическая мечта, маскирующая консервативный импульс самого существования деревни, что становится ещё более ироничным в свете того факта, что деревня расположена на территории частного заповедника, финансируемого унаследованным состоянием одного из старейшин. Представление основателей о XIX веке полностью сформировано книгами и поп-культурой. Майкл Корески в своём эссе для журнала Reverse Shot пишет:
«Эпоха, к которой они стремятся вернуться, когда кооперативы были повсеместным явлением, едва ли была периодом невинности — и поэтому, возвращаясь к прошлому вместо того, чтобы проводить реформы, старейшины деревни заменяют истинный радикализм своих предков (аболиционистов, борцов за права женщин и рабочих, реформаторов образования) консерватизмом. История действительно превращается в не более чем зрелище, состоящее лишь из пустых символов ложно политического и поверхностно вежливого прошлого».
Так же фальшивы и несостоятельны, как и панегирики простоте и здоровому образу жизни начала–середины XX века, проповедуемые любыми инфлюенсершами-«традвайфами» [tradwife] или сторонниками патриархального воспитания, — весь эстетический и культурный облик деревни представляет собой не более чем театральную игру. Анахроничный народный язык, на котором первопоселенцы лишь «косплеят», словно преданные своему делу актёры, использующие метод Станиславского в спектакле «Салемские ведьмы», становится единственным способом общения, известным их детям и внукам. Их представление о невинном и безопасном сообществе основано на невежестве (по-видимому, здесь нет ни литературы, ни музыки, ни обычаев, кроме тех, что просто придумали основатели) и однородности. Шьямалан, один из величайших исследователей «белости» в американском кино, наполняет общину этой деревни исключительно белым населением; полное игнорирование людей с другим цветом кожи или коренного происхождения наиболее ярко иллюстрируется тем фактом, что для молодого поколения сама возможность их существования даже не возникает.
Единственный способ удержать лояльность жителей деревни и их веру — это страх. Монстры-дикобразы в красных плащах, бродящие по лесу и иногда проникающие на территорию общины, выглядят более устрашающе при беглом взгляде, но их хлипкая конструкция становится ещё одной показательной деталью — это не какое-то настоящее сверхъестественное существо, а всего лишь костюм. На самом деле, очень малое скрепляет общину деревни, и неосязаемость её объединяющего духа служит своего рода микрокосмосом Америки. В тот момент, когда Эдвард Уокер, лидер основателей, раскрывает секрет своей дочери Айви, ему приходится объяснять свои действия другим старейшинам. «Как вы думаете, кто будет продолжать существование этого места, этой жизни?» — говорит он. «Вы что, планируете жить вечно? Именно в них заключается наше будущее». Эта сцена представлена как романтический акт неповиновения, средство убедить остальных основателей в том, что стремление Айви спасти своего жениха Люциуса от смерти после почти смертельного ножевого ранения является оправданным нарушением священного правила деревни — никогда не пересекать границу. Однако суть аргумента Эдварда весьма мрачна. Будущее сообщества, построенного на обмане, близорукости и мелочном упрямстве, зависит от того, что следующее поколение будет повторять те же самые обычаи, ценности и убеждения, оставаясь не только сознательно слепым (по сравнению с Айви, которая на самом деле слепа и жаждет понять правду), но и отстаивая эту слепоту."
‘The Village’ Still Has Questions To Ask
-----
"Хотя использование мимикрии, маскарада или камуфляжа в условиях охоты, а также их связь с местной средой обитания вполне понятны в свете межвидовых данных, имитация духов в культовых или ритуальных контекстах представляет собой более сложную загадку. По-видимому, наиболее сложные маскировки и стратегии обмана в данной выборке применяются для имитации потусторонних сущностей в ритуальных или культовых контекстах. В обществах Арунта, Бороро, Мбути и Она существуют культовые обряды, в ходе которых взрослые мужчины изображают мифических существ с целью обмана непосвящённых женщин и детей; при этом в трёх из этих обществ (арунта, бороро, мбути) тайно используются музыкальные инструменты для имитации голосов этих духов и усиления правдоподобности иллюзии. В каждом из этих обществ мужчины устраивают тайные пиры, на которые не допускаются непосвящённые женщины и дети, часто утверждая, что пища потребляется духами.
Таким образом, в некоторых ситуациях мужчины могут монополизировать лучшие ресурсы для себя, что, возможно, указывает на то, что эти практики сохраняются отчасти благодаря корыстному соблюдению традиций со стороны мужчин. В случае коалиций мужчин, совместно осуществляющих стратегический обман более широкой социальной группы, в которой они живут, могут потребоваться более изощрённые формы маскировки и обмана, чем те, которые наблюдаются при сравнительно ограниченных столкновениях с животными или относительно незнакомыми людьми во время охоты или войны."
Disguises and the Origins of Clothing
#culture
Ныне и присно
Дети из Харькова
не плачут,
когда
их ссаживают
с поезда
посреди ночи
из-за угрозы
ракетной или
дроновой
атаки.
Из года в год
по всему миру
люди повторяют
never again,
ніколи знов,
никогда больше,
и всюду словно
раны пулевые
с мрачно-чёрным
центром, словно
дыркой от входного
отверстия, с алым,
кроваво-красным ореолом
скорбные маки.
Из года в год,
из века в век,
из одного
миллениума
в следующий
передаются наши
заповеди о
ненасилии.
И с каждым годом
всё эффективней,
экономней
и масштабней
разрушаем,
убиваем,
контролируем,
себе подобных,
мир животный,
святыни
и святилища.
Для человека
ничего природней нет, чем
внутривидовая конкуренция.
Миф о бытии
без зверств,
кровопролития,
насилия,
будет царить
столько,
сколько
будет длиться
наша планетарная каденция.
Art: Ukraine Guernica | George Gittoes
#авторское
Дети из Харькова
не плачут,
когда
их ссаживают
с поезда
посреди ночи
из-за угрозы
ракетной или
дроновой
атаки.
Из года в год
по всему миру
люди повторяют
never again,
ніколи знов,
никогда больше,
и всюду словно
раны пулевые
с мрачно-чёрным
центром, словно
дыркой от входного
отверстия, с алым,
кроваво-красным ореолом
скорбные маки.
Из года в год,
из века в век,
из одного
миллениума
в следующий
передаются наши
заповеди о
ненасилии.
И с каждым годом
всё эффективней,
экономней
и масштабней
разрушаем,
убиваем,
контролируем,
себе подобных,
мир животный,
святыни
и святилища.
Для человека
ничего природней нет, чем
внутривидовая конкуренция.
Миф о бытии
без зверств,
кровопролития,
насилия,
будет царить
столько,
сколько
будет длиться
наша планетарная каденция.
Art: Ukraine Guernica | George Gittoes
#авторское