Из тех, кто выживает (3)
(предыдущее)
27 января
Шлюпку вчера ночью унесло, и она затонула на глубине примерно десяти футов у северного берега островка. Да плевать. Днище всё равно смахивало на швейцарский сыр, после того как её протащило по рифу. И я забрал из неё всё, что стоило забрать. Четыре галлона воды. Швейный набор. Аптечку. А пишу я это в так называемом инспекционном журнале этой шлюпки. Просто смех. Кто когда слышал о спасательной шлюпке без запаса ПРОВИЗИИ? Последняя запись в ней от 8 августа 1970 года. Ах да! Два ножа, причём один вполне острый, одна складная ложка-вилка. Они мне пригодятся, когда я буду сегодня ужинать. Жареной галькой. Ха-ха. Ну, во всяком случае, карандаш я наточил.
Когда я выберусь с этой заляпанной гуано скалы, то засужу к чертям «Парадайз-Лайнз инкорпорейтед». Ради одного этого стоит жить. А жить я намерен долго. Я выберусь. И не думайте. Я выберусь.
(позднее)
Составляя список, я кое-что пропустил. Два кило чистейшего героина, стоимостью триста пятьдесят тысяч долларов по ценам нью-йоркских улиц. Здесь он стоит ноль в квадрате. Забавно, а? Ха-ха!
28 января
Что же, я поел, если это можно назвать едой. На кучу камней в центре островка опустилась чайка. Камни эти нагромождены в подобие мини-пирамиды и все в птичьем дерьме. Я взял камень, который пришёлся мне по руке, взобрался как мог ближе к ней, а она сидит себе и смотрит на меня блестящими черными глазами. До сих пор удивляюсь, как урчание у меня в животе её не вспугнуло.
Я метнул камень изо всей силы и угодил ей точно в бок. Она громко квакнула и попыталась улететь. Но камень сломал ей правое крыло. Я начал карабкаться к ней, и она запрыгала прочь. Стервоза заставила погоняться за ней, хотя я видел, как по её белым перьям расползалась кровь. По ту сторону пирамиды я угодил ступнёй в щель между двумя камнями и чуть не сломал лодыжку.
Наконец она подустала, и на восточном берегу островка я её схватил. До воды хотела добраться. Я ухватил её за хвост, она обернулась и клюнула меня. Тогда одной рукой я сжал ноги чертовке, а другой свернул ей шею. Хруст позвонков доставил мне большое удовольствие. Кушать подано, знаете ли. Ха! Ха!
Я отнес её в мой «лагерь», но прежде чем ощипать ее и выпотрошить, смазал йодом рану, оставленную её клювом. Птицы таскают на себе кучу микроорганизмов, а инфекция это последнее что мне сейчас нужно.
Операция с чайкой прошла гладко. Сварить её или поджарить я, увы, не мог. На островке ни былинки, море не удосужилось набросать на берега плавник, а шлюпка ушла на дно. Так что я съел её сырьем. Мой желудок возжелал немедленно её срыгнуть, но при всём сочувствии к нему допустить этого я не мог и принялся считать от сотни к единице, пока тошнота не улеглась. Это всегда работает.
Нет, вы можете вообразить, что птица почти сломала мне лодыжку, а вдобавок ещё и клюнула? Если я завтра поймаю ещё одну, то буду её пытать. Эта отделалась слишком легко. Вот я пишу, и мне видна на песке её оторванная голова. Даже и остекленев в смерти, её черные глаза словно бы смеются надо мной.
А есть ли у чаек мозга в достатке?
И съедобен ли он?
— Stephen King
"Survivor type" (1982)
(продолжение)
#книги
(предыдущее)
27 января
Шлюпку вчера ночью унесло, и она затонула на глубине примерно десяти футов у северного берега островка. Да плевать. Днище всё равно смахивало на швейцарский сыр, после того как её протащило по рифу. И я забрал из неё всё, что стоило забрать. Четыре галлона воды. Швейный набор. Аптечку. А пишу я это в так называемом инспекционном журнале этой шлюпки. Просто смех. Кто когда слышал о спасательной шлюпке без запаса ПРОВИЗИИ? Последняя запись в ней от 8 августа 1970 года. Ах да! Два ножа, причём один вполне острый, одна складная ложка-вилка. Они мне пригодятся, когда я буду сегодня ужинать. Жареной галькой. Ха-ха. Ну, во всяком случае, карандаш я наточил.
Когда я выберусь с этой заляпанной гуано скалы, то засужу к чертям «Парадайз-Лайнз инкорпорейтед». Ради одного этого стоит жить. А жить я намерен долго. Я выберусь. И не думайте. Я выберусь.
(позднее)
Составляя список, я кое-что пропустил. Два кило чистейшего героина, стоимостью триста пятьдесят тысяч долларов по ценам нью-йоркских улиц. Здесь он стоит ноль в квадрате. Забавно, а? Ха-ха!
28 января
Что же, я поел, если это можно назвать едой. На кучу камней в центре островка опустилась чайка. Камни эти нагромождены в подобие мини-пирамиды и все в птичьем дерьме. Я взял камень, который пришёлся мне по руке, взобрался как мог ближе к ней, а она сидит себе и смотрит на меня блестящими черными глазами. До сих пор удивляюсь, как урчание у меня в животе её не вспугнуло.
Я метнул камень изо всей силы и угодил ей точно в бок. Она громко квакнула и попыталась улететь. Но камень сломал ей правое крыло. Я начал карабкаться к ней, и она запрыгала прочь. Стервоза заставила погоняться за ней, хотя я видел, как по её белым перьям расползалась кровь. По ту сторону пирамиды я угодил ступнёй в щель между двумя камнями и чуть не сломал лодыжку.
Наконец она подустала, и на восточном берегу островка я её схватил. До воды хотела добраться. Я ухватил её за хвост, она обернулась и клюнула меня. Тогда одной рукой я сжал ноги чертовке, а другой свернул ей шею. Хруст позвонков доставил мне большое удовольствие. Кушать подано, знаете ли. Ха! Ха!
Я отнес её в мой «лагерь», но прежде чем ощипать ее и выпотрошить, смазал йодом рану, оставленную её клювом. Птицы таскают на себе кучу микроорганизмов, а инфекция это последнее что мне сейчас нужно.
Операция с чайкой прошла гладко. Сварить её или поджарить я, увы, не мог. На островке ни былинки, море не удосужилось набросать на берега плавник, а шлюпка ушла на дно. Так что я съел её сырьем. Мой желудок возжелал немедленно её срыгнуть, но при всём сочувствии к нему допустить этого я не мог и принялся считать от сотни к единице, пока тошнота не улеглась. Это всегда работает.
Нет, вы можете вообразить, что птица почти сломала мне лодыжку, а вдобавок ещё и клюнула? Если я завтра поймаю ещё одну, то буду её пытать. Эта отделалась слишком легко. Вот я пишу, и мне видна на песке её оторванная голова. Даже и остекленев в смерти, её черные глаза словно бы смеются надо мной.
А есть ли у чаек мозга в достатке?
И съедобен ли он?
— Stephen King
"Survivor type" (1982)
(продолжение)
#книги
Из тех, кто выживает (4)
(предыдущее)
30 января
Сегодня чаек нет. Напоминает мне о плакатиках, которые иногда вывешивают уличные торговцы на своих тележках в моём старом квартале. «СЕГОДНЯ ПОМИДОРОВ НЕТ». Я вошел в воду по пояс, держа в руке острый нож. И простоял в полной неподвижности на этом месте под палящим солнцем битых четыре часа. Дважды мне казалось, что я лишаюсь сознания, но я считал от сотни назад, пока это ощущение это не проходило. Но я не увидел ни одной рыбы. Ни единой.
31 января
Убил ещё одну чайку, совсем так же, как первую. Но я был так голоден, что не стал её пытать, хотя и обещал себе это. Выпотрошил и съел её. Выжал потроха и съел их тоже. Странно, как ощущаешь возвращение своей жизненной энергии. А я уже начал поддаваться испугу. Лежал в тени центральной кучи камней, и мне начинало чудиться, что я слышу голоса. Отца. Матери. Моей бывшей жены. И хуже всего – великана-китаёзы, который продал мне героин в Сайгоне. Он шепелявил, возможно, из-за частично расщепленного нёба.
– Давай! – донесся его голос из ниоткуда. – Давай понюхай сюточку. Не будес замесать голода. Так хоросо… – Но я никогда ничего не употреблял, даже снотворное.
Ловенталь покончил с собой, я вам не сказал? Этот баран. Повесился в своей бывшей приёмной. И оказал услугу миру, я так на это гляжу.
Я хотел вернуть свою табличку. Кое-кто, с кем я говорил, сказал, что устроить это можно – но деньги потребуются большие. Такая подмазка, какой я и вообразить не мог. У меня в банковском сейфе хранилось сорок тысяч долларов. Я решил, что надо рискнуть и попытаться их прокрутить. Удвоить или утроить.
Ну, я пошёл к Ронни Ханелли. Я играл с Ронни в футбол, когда мы были студентами, а когда его младший брат решил стать терапевтом, я помог ему получить место в больнице. Ронни сам был на юридическом – смешно, нет? В квартале, когда мы были мальчишками, мы прозвали его Ронни Принуждала / Вышибала / Исполнитель [Enforcer], потому что он был судьёй во всех играх. Если тебе не нравились его решения, то выбор был невелик: либо держи рот на замке, либо отведай костяшек [пальцев]. Пуэрториканцы называли его Роннитальяшка [Ronniewop]. В одно слово – Роннитальяшка. Его это только забавляло. Так вот, этот парень поступил в колледж, а потом и на юридический факультет и сдал выпускные экзамены с первого же захода, а потом открыл лавочку в нашем старом квартале, прямо над баром «Аквариум». Закрываю глаза и вижу, как он катит по улице в этом своем белом «форд-континентале». Самый, бля, крупный акула-ростовщик в городе.
Я знал, что у Ронни что-нибудь для меня найдётся.
– Дело опасное, – сказал он. – Но ты всегда умел о себе позаботиться. А если сумеешь провезти эту штуку, я тебя познакомлю с парочкой нужных людей. Один из них депутат Законодательного собрания штата.
И тут же назвал мне два имени. Один был великан-китаёза Генри Ли-Тсу. А второй – вьетнамец Солом Нго. Химик. За гонорар он проверит товар китаёзы. Известно было, что тот время от времени не брезгует «шуточками». «Шуточки» – это пластиковые пакеты с тальком, с порошком для чистки ванн, с крахмалом. Ронни сказал, что из-за его шуточек Ли-Тсу рано или поздно убьют.
— Stephen King
Survivor type (1982)
(продолжение)
#книги
(предыдущее)
30 января
Сегодня чаек нет. Напоминает мне о плакатиках, которые иногда вывешивают уличные торговцы на своих тележках в моём старом квартале. «СЕГОДНЯ ПОМИДОРОВ НЕТ». Я вошел в воду по пояс, держа в руке острый нож. И простоял в полной неподвижности на этом месте под палящим солнцем битых четыре часа. Дважды мне казалось, что я лишаюсь сознания, но я считал от сотни назад, пока это ощущение это не проходило. Но я не увидел ни одной рыбы. Ни единой.
31 января
Убил ещё одну чайку, совсем так же, как первую. Но я был так голоден, что не стал её пытать, хотя и обещал себе это. Выпотрошил и съел её. Выжал потроха и съел их тоже. Странно, как ощущаешь возвращение своей жизненной энергии. А я уже начал поддаваться испугу. Лежал в тени центральной кучи камней, и мне начинало чудиться, что я слышу голоса. Отца. Матери. Моей бывшей жены. И хуже всего – великана-китаёзы, который продал мне героин в Сайгоне. Он шепелявил, возможно, из-за частично расщепленного нёба.
– Давай! – донесся его голос из ниоткуда. – Давай понюхай сюточку. Не будес замесать голода. Так хоросо… – Но я никогда ничего не употреблял, даже снотворное.
Ловенталь покончил с собой, я вам не сказал? Этот баран. Повесился в своей бывшей приёмной. И оказал услугу миру, я так на это гляжу.
Я хотел вернуть свою табличку. Кое-кто, с кем я говорил, сказал, что устроить это можно – но деньги потребуются большие. Такая подмазка, какой я и вообразить не мог. У меня в банковском сейфе хранилось сорок тысяч долларов. Я решил, что надо рискнуть и попытаться их прокрутить. Удвоить или утроить.
Ну, я пошёл к Ронни Ханелли. Я играл с Ронни в футбол, когда мы были студентами, а когда его младший брат решил стать терапевтом, я помог ему получить место в больнице. Ронни сам был на юридическом – смешно, нет? В квартале, когда мы были мальчишками, мы прозвали его Ронни Принуждала / Вышибала / Исполнитель [Enforcer], потому что он был судьёй во всех играх. Если тебе не нравились его решения, то выбор был невелик: либо держи рот на замке, либо отведай костяшек [пальцев]. Пуэрториканцы называли его Роннитальяшка [Ronniewop]. В одно слово – Роннитальяшка. Его это только забавляло. Так вот, этот парень поступил в колледж, а потом и на юридический факультет и сдал выпускные экзамены с первого же захода, а потом открыл лавочку в нашем старом квартале, прямо над баром «Аквариум». Закрываю глаза и вижу, как он катит по улице в этом своем белом «форд-континентале». Самый, бля, крупный акула-ростовщик в городе.
Я знал, что у Ронни что-нибудь для меня найдётся.
– Дело опасное, – сказал он. – Но ты всегда умел о себе позаботиться. А если сумеешь провезти эту штуку, я тебя познакомлю с парочкой нужных людей. Один из них депутат Законодательного собрания штата.
И тут же назвал мне два имени. Один был великан-китаёза Генри Ли-Тсу. А второй – вьетнамец Солом Нго. Химик. За гонорар он проверит товар китаёзы. Известно было, что тот время от времени не брезгует «шуточками». «Шуточки» – это пластиковые пакеты с тальком, с порошком для чистки ванн, с крахмалом. Ронни сказал, что из-за его шуточек Ли-Тсу рано или поздно убьют.
— Stephen King
Survivor type (1982)
(продолжение)
#книги
Из тех, кто выживает (5)
(предыдущее)
1 февраля
Пролетел самолёт. Прямо над островком. Я попытался влезть на пирамиду и посигналить. Моя ступня провалилась в щель. В ту самую чертову щель, в которой она застряла в тот день, когда я убил первую чайку. Конечно, в ту же самую. И я сломал лодыжку. Словно пистолет выстрелил. Боль была немыслимая. Я закричал, потерял равновесие, размахивая руками как сумасшедший, и всё-таки упал, стукнулся головой, и всё почернело. В себя я пришёл уже в сумерках. Из разбитой головы натекло порядком крови. Нога ниже колена раздулась, как автомобильная камера, и я заработал скверный солнечный ожог. Думаю, если бы солнце зашло на час позднее, моя кожа пошла бы волдырями.
Кое-как добрался сюда, всю ночь дрожал в ознобе и плакал от бессилия. Обработал рану на голове – чуть выше височной доли – и забинтовал её как мог. Практически ссадина плюс легкое сотрясение мозга, кажется мне, но вот нога… тяжёлый перелом, двойной, если не тройной.
Как мне теперь охотиться на птиц?
Самолет наверняка искал спасшихся с «Каллас». За ночь в бурю шлюпку могло унести на много миль от места, где судно пошло ко дну. Спасатели могут сюда и не вернуться.
2 февраля
Я выложил сигнал по пляжику из белой гальки на южной стороне островка, куда вынесло шлюпку. На это у меня ушёл весь день с перерывами на отдых в тени. И всё равно я дважды терял сознание. По-моему, я потерял в весе 25 фунтов, в основном за счёт обезвоживания. Но теперь с того места, где я сижу, я вижу буквы, на которые у меня ушел день: тёмные камни на белом фоне кричат: «ПОМОГИТЕ», и в каждой букве четыре фута. Следующий самолёт меня заметит.
Если будет следующий самолёт.
В ноге непрерывная пульсирующая боль. Отёк не спал, а над двойным переломом появилась зловещая синюшность, и она словно бы увеличивается. Я крепко перебинтовал ногу рубашкой, и это несколько утихомирило боль, но всё равно она так сильна, что я не столько сплю, сколько впадаю в забытье.
Начинаю подумывать, не придётся ли ампутировать ногу.
3 февраля
Отёк и синюшность ухудшаются. Подожду до завтра. Если операция станет неизбежной, думаю, я смогу её сделать. Для стерилизации у меня есть спички, острый нож; у меня есть игла и нитки, чтобы зашивать, из швейного набора. И рубашка на бинты.
У меня есть даже два кило «болеутоляющего», хотя не того типа, который я прописывал своим пациентам. Но они ещё как его принимали бы, если бы могли раздобыть! Можете не сомневаться. Эти старушенции с подсиненными волосами нанюхались бы хоть освежителя воздуха, если бы думали, что приторчат от него. Можете мне поверить!
— Stephen King
Survivor type (1982)
(продолжение)
#книги
(предыдущее)
1 февраля
Пролетел самолёт. Прямо над островком. Я попытался влезть на пирамиду и посигналить. Моя ступня провалилась в щель. В ту самую чертову щель, в которой она застряла в тот день, когда я убил первую чайку. Конечно, в ту же самую. И я сломал лодыжку. Словно пистолет выстрелил. Боль была немыслимая. Я закричал, потерял равновесие, размахивая руками как сумасшедший, и всё-таки упал, стукнулся головой, и всё почернело. В себя я пришёл уже в сумерках. Из разбитой головы натекло порядком крови. Нога ниже колена раздулась, как автомобильная камера, и я заработал скверный солнечный ожог. Думаю, если бы солнце зашло на час позднее, моя кожа пошла бы волдырями.
Кое-как добрался сюда, всю ночь дрожал в ознобе и плакал от бессилия. Обработал рану на голове – чуть выше височной доли – и забинтовал её как мог. Практически ссадина плюс легкое сотрясение мозга, кажется мне, но вот нога… тяжёлый перелом, двойной, если не тройной.
Как мне теперь охотиться на птиц?
Самолет наверняка искал спасшихся с «Каллас». За ночь в бурю шлюпку могло унести на много миль от места, где судно пошло ко дну. Спасатели могут сюда и не вернуться.
2 февраля
Я выложил сигнал по пляжику из белой гальки на южной стороне островка, куда вынесло шлюпку. На это у меня ушёл весь день с перерывами на отдых в тени. И всё равно я дважды терял сознание. По-моему, я потерял в весе 25 фунтов, в основном за счёт обезвоживания. Но теперь с того места, где я сижу, я вижу буквы, на которые у меня ушел день: тёмные камни на белом фоне кричат: «ПОМОГИТЕ», и в каждой букве четыре фута. Следующий самолёт меня заметит.
Если будет следующий самолёт.
В ноге непрерывная пульсирующая боль. Отёк не спал, а над двойным переломом появилась зловещая синюшность, и она словно бы увеличивается. Я крепко перебинтовал ногу рубашкой, и это несколько утихомирило боль, но всё равно она так сильна, что я не столько сплю, сколько впадаю в забытье.
Начинаю подумывать, не придётся ли ампутировать ногу.
3 февраля
Отёк и синюшность ухудшаются. Подожду до завтра. Если операция станет неизбежной, думаю, я смогу её сделать. Для стерилизации у меня есть спички, острый нож; у меня есть игла и нитки, чтобы зашивать, из швейного набора. И рубашка на бинты.
У меня есть даже два кило «болеутоляющего», хотя не того типа, который я прописывал своим пациентам. Но они ещё как его принимали бы, если бы могли раздобыть! Можете не сомневаться. Эти старушенции с подсиненными волосами нанюхались бы хоть освежителя воздуха, если бы думали, что приторчат от него. Можете мне поверить!
— Stephen King
Survivor type (1982)
(продолжение)
#книги
Из тех, кто выживает (6)
(предыдущее)
4 февраля
Решил ампутировать ступню. Четыре дня без пищи. Если ещё тянуть, то я рискую в процессе операции потерять сознание от шока и голода вместе взятых, а тогда я истеку кровью. Но я все равно хочу жить, как мне ни скверно. У меня вертится в памяти то, что Мокридж имел обыкновение повторять на лекции по основам анатомии. Старый Моки, называли мы его. Рано или поздно перед каждым студентом-медиком встаёт вопрос: какую степень шока способен выдержать пациент? Тут он стучал указкой по диаграмме человеческого тела, тыча в печень, почки, сердце, селезёнку, кишечник. По сути, господа, говорил он, ответ сводится к новому вопросу: «Как сильно пациент хочет выжить?»
Думаю, я выдержу.
Нет, правда.
Наверное, я пишу это, чтобы оттянуть неизбежное, но мне действительно пришло в голову, что я не дорассказал, как очутился здесь. Возможно, мне следует это сделать и подвязать все концы на случай, если операция окажется неудачной. Займёт это несколько минут, и не сомневаюсь, что будет ещё достаточно света, чтобы оперировать. Ведь если верить моему «Пульсару», сейчас только десять минут десятого утра. Ха!
Я отправился в Сайгон как турист. Тысячи людей летают туда каждый год, несмотря на никсоновскую войну. Есть же люди, которые сворачивают с дороги, чтобы поглазеть на место автокатастрофы, и посещают петушиные бои.
Товар у моего китайского друга был. Я отвёз его к Нго, и тот гарантировал его высококачественность. Он рассказал мне, что Ли-Тсу сыграл свою шуточку четыре месяца назад, так что его жену разорвало взрывом, когда она повернула ключ зажигания своего «опеля». С тех пор шуточки прекратились.
Я пробыл в Сайгоне три недели; в Сан-Франциско я решил вернуться на туристическом теплоходе «Каллас». Каюта первого класса. Подняться на борт с товаром затруднений не составило – за соответствующий гонорар. Нго устроил так, что два таможенника, бегло осмотрев мои чемоданы, махнули, чтобы я проходил. Товар был в авиасумке, на которую они даже не взглянули.
– Пройти таможенный досмотр в США будет потруднее, – сказал мне Нго. – Но это уже твоя забота.
Я не собирался проносить товар через американскую таможню. Ронни нашел аквалангиста, готового выполнить некую довольно рискованную работу за 3000 долларов. Я должен был встретиться с ним (два дня назад, как я сейчас сообразил) в сан-францискской ночлежке, называющейся отель «Св. Ремигий». По плану товар я должен был уложить в герметизированный контейнер с таймером и пакетиком красной краски, прикрепленными к нему. Перед тем как мы подойдём к причалу, контейнер будет выброшен за борт, но сделаю это, естественно, не я.
— Stephen King
Survivor type (1982)
(продолжение)
#книги
(предыдущее)
4 февраля
Решил ампутировать ступню. Четыре дня без пищи. Если ещё тянуть, то я рискую в процессе операции потерять сознание от шока и голода вместе взятых, а тогда я истеку кровью. Но я все равно хочу жить, как мне ни скверно. У меня вертится в памяти то, что Мокридж имел обыкновение повторять на лекции по основам анатомии. Старый Моки, называли мы его. Рано или поздно перед каждым студентом-медиком встаёт вопрос: какую степень шока способен выдержать пациент? Тут он стучал указкой по диаграмме человеческого тела, тыча в печень, почки, сердце, селезёнку, кишечник. По сути, господа, говорил он, ответ сводится к новому вопросу: «Как сильно пациент хочет выжить?»
Думаю, я выдержу.
Нет, правда.
Наверное, я пишу это, чтобы оттянуть неизбежное, но мне действительно пришло в голову, что я не дорассказал, как очутился здесь. Возможно, мне следует это сделать и подвязать все концы на случай, если операция окажется неудачной. Займёт это несколько минут, и не сомневаюсь, что будет ещё достаточно света, чтобы оперировать. Ведь если верить моему «Пульсару», сейчас только десять минут десятого утра. Ха!
Я отправился в Сайгон как турист. Тысячи людей летают туда каждый год, несмотря на никсоновскую войну. Есть же люди, которые сворачивают с дороги, чтобы поглазеть на место автокатастрофы, и посещают петушиные бои.
Товар у моего китайского друга был. Я отвёз его к Нго, и тот гарантировал его высококачественность. Он рассказал мне, что Ли-Тсу сыграл свою шуточку четыре месяца назад, так что его жену разорвало взрывом, когда она повернула ключ зажигания своего «опеля». С тех пор шуточки прекратились.
Я пробыл в Сайгоне три недели; в Сан-Франциско я решил вернуться на туристическом теплоходе «Каллас». Каюта первого класса. Подняться на борт с товаром затруднений не составило – за соответствующий гонорар. Нго устроил так, что два таможенника, бегло осмотрев мои чемоданы, махнули, чтобы я проходил. Товар был в авиасумке, на которую они даже не взглянули.
– Пройти таможенный досмотр в США будет потруднее, – сказал мне Нго. – Но это уже твоя забота.
Я не собирался проносить товар через американскую таможню. Ронни нашел аквалангиста, готового выполнить некую довольно рискованную работу за 3000 долларов. Я должен был встретиться с ним (два дня назад, как я сейчас сообразил) в сан-францискской ночлежке, называющейся отель «Св. Ремигий». По плану товар я должен был уложить в герметизированный контейнер с таймером и пакетиком красной краски, прикрепленными к нему. Перед тем как мы подойдём к причалу, контейнер будет выброшен за борт, но сделаю это, естественно, не я.
— Stephen King
Survivor type (1982)
(продолжение)
#книги
Из тех, кто выживает (7)
(предыдущее)
Я всё ещё присматривал кока или стюарда, который не отказался бы подзаработать и был бы достаточно умен (или глуп), чтобы потом держать язык за зубами, когда «Каллас» затонула.
Как и почему, я не знаю. Штормило, но теплоход словно бы этого даже не замечал. Около восьми часов вечера двадцать третьего где-то под палубами раздался взрыв. Я в тот момент был в салоне, и «Каллас» почти сразу же начала крениться. Вправо… или это называется «на правый борт»?
Люди кричали, метались. Бутылки падали со стойки и разбивались. По трапу снизу поднялся мужчина, рубашка на нём сгорела, кожа обуглилась. Динамик начал отсылать людей к шлюпкам, по которым они были распределены во время учебной тревоги в начале плавания. Пассажиры тут же начали ещё больше метаться. Мало кто из них потрудился принять участие в учебной тревоге. Я же не просто принял, но пришёл пораньше – понимаете, я хотел стоять в первом ряду, чтобы видеть всё. Я всегда очень внимателен, когда дело касается моей шкуры.
Теперь я спустился в свою каюту, взял пакеты с героином и рассовал их по нагрудным карманам. Затем я направился к спасательной шлюпке № 8. Пока я поднимался по трапу, раздались ещё два взрыва, и теплоход накренился ещё круче.
На верхней палубе царило полное смятение. Мимо меня, вопя, пробежала женщина с младенцем на руках – бежала всё быстрее и быстрее по скользкой перекошенной палубе, ударилась бедром о планширь и перелетела через него. Я увидел, как она совершила два сальто, а на третьем исчезла из поля моего зрения. В центре площадки шаффлборда сидел пожилой мужчина и рвал на себе волосы. Ещё один мужчина в белом поварском халате с жутко обожженными лицом и кистями бесцельно бродил по кругу, спотыкался и кричал: «ПОМОГИТЕ МНЕ! Я ОСЛЕП! ПОМОГИТЕ МНЕ! Я ОСЛЕП!»
Паника была почти всеобщей, от пассажиров она перекинулась на команду, точно моровая язва. Не забывайте, что между первым взрывом и моментом, когда «Каллас» погрузилась в волны, прошло лишь около двадцати минут. Одни шлюпки осаждали толпы вопящих пассажиров, возле других была абсолютная пустота. Как и возле моей на кренящемся борту теплохода. Кроме меня, там оказался только матрос с прыщавым побелевшим лицом.
– Давайте спустим эту старую шлюху на воду, – сказал он, а его глаза безумно метались в глазницах. – Чёртово корыто идет ко дну!
Спускать шлюпку несложно, но в нервной спешке он умудрился запутать тали на своей стороне. Шлюпка опустилась на шесть футов и заболталась в воздухе. Её нос был на два фута ниже, чем корма.
Я пошел помочь ему, и тут он закричал. Тали он распутал, но при этом не успел вовремя высвободить кисть – скользящий вниз трос с шипением ожёг его ладонь, ободрал кожу, и его швырнуло за борт. Я сбросил вниз веревочный трап, торопливо спустился по нему и отцепил тали от лодки. Потом я схватил весла и начал грести – иногда я катался на лодках для удовольствия, когда летом навещал друзей в их загородных домах. Но теперь я грёб, спасая свою жизнь. Я знал, что если не успею отплыть на приличное расстояние от тонущей «Каллас», то водоворот, когда он пойдет ко дну, засосёт и шлюпку вместе со мной.
Ровно через пять минут «Каллас» скрылась в волнах. И шлюпку захватил внешний край водоворота – мне пришлось грести совершенно бешено, только чтобы удерживаться на месте. Ушла она под воду очень быстро. За планшири всё ещё цеплялись люди и кричали. Они были похожи на кривляющихся обезьян.
Шторм разбушевался ещё больше. Одно весло я потерял, но второе умудрился удержать. Ночь я провел словно во сне – то вычёрпывал воду, то хватался за весло, чтобы повернуть нос шлюпки навстречу очередному пенистому валу.
Перед рассветом двадцать четвертого волны у меня за спиной начали вздыматься выше. Шлюпка помчалась вперед. Это было страшно, но и опьяняюще. Внезапно большая часть досок была вырвана у меня из-под ног, но шлюпка ещё не успела затонуть, как её вышвырнуло на эту забытую богом кучу камней. Я даже не знаю, где я. Просто понятия не имею. Штурманское дело никогда не было моим коньком, ха-ха.
Но я знаю, что должен сделать. Возможно, это последняя запись, но почему-то я думаю, что всё обойдется. Так ведь со мной всегда бывало, верно? А современное протезирование творит настоящие чудеса. И я вполне обойдусь одной ступнёй.
Ну, пора убедиться, такой ли я хороший хирург, как считаю. Удачи!
— Stephen King
Survivor type (1982)
(продолжение)
#книги
(предыдущее)
Я всё ещё присматривал кока или стюарда, который не отказался бы подзаработать и был бы достаточно умен (или глуп), чтобы потом держать язык за зубами, когда «Каллас» затонула.
Как и почему, я не знаю. Штормило, но теплоход словно бы этого даже не замечал. Около восьми часов вечера двадцать третьего где-то под палубами раздался взрыв. Я в тот момент был в салоне, и «Каллас» почти сразу же начала крениться. Вправо… или это называется «на правый борт»?
Люди кричали, метались. Бутылки падали со стойки и разбивались. По трапу снизу поднялся мужчина, рубашка на нём сгорела, кожа обуглилась. Динамик начал отсылать людей к шлюпкам, по которым они были распределены во время учебной тревоги в начале плавания. Пассажиры тут же начали ещё больше метаться. Мало кто из них потрудился принять участие в учебной тревоге. Я же не просто принял, но пришёл пораньше – понимаете, я хотел стоять в первом ряду, чтобы видеть всё. Я всегда очень внимателен, когда дело касается моей шкуры.
Теперь я спустился в свою каюту, взял пакеты с героином и рассовал их по нагрудным карманам. Затем я направился к спасательной шлюпке № 8. Пока я поднимался по трапу, раздались ещё два взрыва, и теплоход накренился ещё круче.
На верхней палубе царило полное смятение. Мимо меня, вопя, пробежала женщина с младенцем на руках – бежала всё быстрее и быстрее по скользкой перекошенной палубе, ударилась бедром о планширь и перелетела через него. Я увидел, как она совершила два сальто, а на третьем исчезла из поля моего зрения. В центре площадки шаффлборда сидел пожилой мужчина и рвал на себе волосы. Ещё один мужчина в белом поварском халате с жутко обожженными лицом и кистями бесцельно бродил по кругу, спотыкался и кричал: «ПОМОГИТЕ МНЕ! Я ОСЛЕП! ПОМОГИТЕ МНЕ! Я ОСЛЕП!»
Паника была почти всеобщей, от пассажиров она перекинулась на команду, точно моровая язва. Не забывайте, что между первым взрывом и моментом, когда «Каллас» погрузилась в волны, прошло лишь около двадцати минут. Одни шлюпки осаждали толпы вопящих пассажиров, возле других была абсолютная пустота. Как и возле моей на кренящемся борту теплохода. Кроме меня, там оказался только матрос с прыщавым побелевшим лицом.
– Давайте спустим эту старую шлюху на воду, – сказал он, а его глаза безумно метались в глазницах. – Чёртово корыто идет ко дну!
Спускать шлюпку несложно, но в нервной спешке он умудрился запутать тали на своей стороне. Шлюпка опустилась на шесть футов и заболталась в воздухе. Её нос был на два фута ниже, чем корма.
Я пошел помочь ему, и тут он закричал. Тали он распутал, но при этом не успел вовремя высвободить кисть – скользящий вниз трос с шипением ожёг его ладонь, ободрал кожу, и его швырнуло за борт. Я сбросил вниз веревочный трап, торопливо спустился по нему и отцепил тали от лодки. Потом я схватил весла и начал грести – иногда я катался на лодках для удовольствия, когда летом навещал друзей в их загородных домах. Но теперь я грёб, спасая свою жизнь. Я знал, что если не успею отплыть на приличное расстояние от тонущей «Каллас», то водоворот, когда он пойдет ко дну, засосёт и шлюпку вместе со мной.
Ровно через пять минут «Каллас» скрылась в волнах. И шлюпку захватил внешний край водоворота – мне пришлось грести совершенно бешено, только чтобы удерживаться на месте. Ушла она под воду очень быстро. За планшири всё ещё цеплялись люди и кричали. Они были похожи на кривляющихся обезьян.
Шторм разбушевался ещё больше. Одно весло я потерял, но второе умудрился удержать. Ночь я провел словно во сне – то вычёрпывал воду, то хватался за весло, чтобы повернуть нос шлюпки навстречу очередному пенистому валу.
Перед рассветом двадцать четвертого волны у меня за спиной начали вздыматься выше. Шлюпка помчалась вперед. Это было страшно, но и опьяняюще. Внезапно большая часть досок была вырвана у меня из-под ног, но шлюпка ещё не успела затонуть, как её вышвырнуло на эту забытую богом кучу камней. Я даже не знаю, где я. Просто понятия не имею. Штурманское дело никогда не было моим коньком, ха-ха.
Но я знаю, что должен сделать. Возможно, это последняя запись, но почему-то я думаю, что всё обойдется. Так ведь со мной всегда бывало, верно? А современное протезирование творит настоящие чудеса. И я вполне обойдусь одной ступнёй.
Ну, пора убедиться, такой ли я хороший хирург, как считаю. Удачи!
— Stephen King
Survivor type (1982)
(продолжение)
#книги
Heimataerde - Unter den Linden (club mix)
Ich weiß das ihr eine Prinzessin seid
Und ich bin kein Fürst
Ihr seid ein Ritter!
Unter der Linde an der Heide
Wo ich mit meinem Trauten saß
(dâ muget ir vinden schône beide,)
Gebrochene Blumen und das Gras
Vor dem Walde im süßen Schein
Tandaradei und tandaradei
Sangen schön die Nachtigalle
Tandaradei und tandaradei
Ich war gegangen zu der Aue
Mein Liebster kam vor mir dahin
Ich ward empfangen als ihre Fraue
Dass ich noch immer selig bin
(Kuster mich? wol tûsentstunt:)
Tandaradei und tandaradei
Seht wie rot mein Mund so war
Tandaradei und tandaradei
Ich bin nicht hierher gekommen weil...
Ich gelangweilt bin oder keusch
Ich bin hier weil es im Osten heißt
Dass zwischen einer Person und einer anderen
Nur ein Licht ist
(Dô het er gemachet alsô rîche
Von bluomen eine bettestat
Des wirt noch gelachet inneclîche
Kumt iemen an daz selbe pfat.)
Bin ein kleines Röselein
Tandaradei und tandaradei
Was mir wohl verstehen sein
(Daz er bî mir laege, wessez iemen
(nu enwelle got!), sô schamt ich mich
Wes er mit mir pflaege, niemer niemen
Bevinde daz, wan er und ich.)
Und ein kleines Vögelein
Tandaradei und tandaradei
(daz mac wol getriuwe sîn.)
Tandaradei und tandaradei
Tandaradei und tandaradei
Ich weiß das ihr eine Prinzessin seid
Und ich bin kein Fürst
Ihr seid ein Ritter!
Unter der Linde an der Heide
Wo ich mit meinem Trauten saß
(dâ muget ir vinden schône beide,)
Gebrochene Blumen und das Gras
Vor dem Walde im süßen Schein
Tandaradei und tandaradei
Sangen schön die Nachtigalle
Tandaradei und tandaradei
Ich war gegangen zu der Aue
Mein Liebster kam vor mir dahin
Ich ward empfangen als ihre Fraue
Dass ich noch immer selig bin
(Kuster mich? wol tûsentstunt:)
Tandaradei und tandaradei
Seht wie rot mein Mund so war
Tandaradei und tandaradei
Ich bin nicht hierher gekommen weil...
Ich gelangweilt bin oder keusch
Ich bin hier weil es im Osten heißt
Dass zwischen einer Person und einer anderen
Nur ein Licht ist
(Dô het er gemachet alsô rîche
Von bluomen eine bettestat
Des wirt noch gelachet inneclîche
Kumt iemen an daz selbe pfat.)
Bin ein kleines Röselein
Tandaradei und tandaradei
Was mir wohl verstehen sein
(Daz er bî mir laege, wessez iemen
(nu enwelle got!), sô schamt ich mich
Wes er mit mir pflaege, niemer niemen
Bevinde daz, wan er und ich.)
Und ein kleines Vögelein
Tandaradei und tandaradei
(daz mac wol getriuwe sîn.)
Tandaradei und tandaradei
Tandaradei und tandaradei
YouTube
Unter der Linden (Club Version)
Provided to YouTube by Believe SAS
Unter der Linden (Club Version) · Heimataerde
Unter der Linden
℗ Infacted Recordings
Released on: 2007-11-27
Author: Ashlar Von Megalon
Composer: Ashlar Von Megalon
Auto-generated by YouTube.
Unter der Linden (Club Version) · Heimataerde
Unter der Linden
℗ Infacted Recordings
Released on: 2007-11-27
Author: Ashlar Von Megalon
Composer: Ashlar Von Megalon
Auto-generated by YouTube.
Завис на нескольких длинных текстах, которые не могу закончить. То то, то сё, то одно, то другое. Но обязательно будут — очень, очень интересно.
Вот и снова день прошёл,
Берегите себя.
продолжаем читать Кинга на ночь:
Вот и снова день прошёл,
Берегите себя.
продолжаем читать Кинга на ночь:
Из тех, кто выживает (8)
(предыдущее)
5 февраля
Сделано.
Больше всего меня тревожила боль. Выдерживать боль я вполне способен, но я подумал, что в моём ослабленном состоянии сплав голода и невероятной боли может вызвать обморок, прежде чем я закончу.
Но героин отлично разрешил эту проблему.
Я вскрыл один пакет и с плоского камня втянул порядочную дозу в каждую ноздрю – сначала в правую, потом в левую. Ощущение было, точно вдыхаешь чудесно замораживающий лед, и он пронизывает твой мозг снизу вверх. Вдохнул героин я сразу, как кончил вчера писать в дневнике – это было в 9.45. Когда я в следующий раз взглянул на часы, тени сдвинулись, и я оказался частично на солнце, время было 12.41. Я задремал. Мне и в голову не приходило, как это прекрасно; я не мог понять, почему был таким пренебрежительным в прошлом. Боль, ужас, тоска… всё это исчезло, и осталась только безмятежная эйфория.
В таком состоянии я провёл операцию.
Боль, правда, была сильная, особенно в начале операции. Но боль словно отъединялась от меня. Она мне досаждала, но тем не менее была очень интересной. Вы способны это понять? Если вам приходилось принимать лекарство, в котором морфий – основной ингредиент, может быть, и поймете. И он не только снимает боль. Он создаёт определенный майндсет (настрой сознания). Тихую безмятежность. Я могу понять, почему люди садятся на иглу, хотя выражение это представляется мне утрированным, и чаще его употребляют, конечно, те, кто и не пробовал наркотиков.
Примерно на половине операции боль стала более личной. На меня накатывались волны слабости. Я жаждуще смотрел на пакет с белым порошком, но заставил себя отвести глаза. Если меня опять сморит дремота, я истеку кровью точно так же, как если бы потерял сознание. Вместо этого я отсчитал назад от сотни.
Наиболее критическим моментом была потеря крови. Как хирург, я прекрасно это понимал. Ни капли, пролитой напрасно. Если во время операции в больнице у пациента начинается кровотечение, ему можно перелить кровь. Но у меня не было таких запасов. Пролитая – а к концу песок вокруг потемнел от нее – пропадала безвозвратно, и надо было ждать, пока мое внутреннее производство не восполнит потерю. У меня не было ни зажимов, ни других кровоостанавливающих средств, ни шовного материала.
Операцию я начал ровно в 12.25. Кончил в 1.50 и тут же оглушил себя героином, увеличив дозу. Я погрузился в серый, лишённый боли мир и оставался там почти до пяти часов. Когда я вырвался из дурмана, солнце клонилось к закату, протягивая золотую дорожку через голубой Тихий океан прямо ко мне. Ничего более прекрасного я ещё никогда не видел… это одно мгновение полностью оплатило всю боль. Час спустя я ещё немного отдохнул, чтобы полностью насладиться закатом и воздать ему должное.
Вскоре после того, как стемнело, я…
Я…
Погодите. Разве я не сказал вам, что не ел ЧЕТЫРЕ ДНЯ? И что только моё собственное тело было у меня в распоряжении, чтобы пополнять слабеющие жизненные силы? А главное, разве я не повторял вам опять и опять, что выживание зависит от сознания? Могучего сознания? Не стану оправдывать себя, ссылаясь, что вы бы сделали то же самое. Начать с того, что вы вряд ли хирург. Даже знай вы примерно, как ампутируют ступни, вы бы такого натворили, что истекли бы кровью. И даже если выдержали бы операцию и послеоперационный шок, в вашу полную предрассудков голову эта мысль даже не закралась бы. А, не важно! Знать об этом никому не обязательно. Последнее, что я сделаю перед тем, как покину островок, будет уничтожение дневника.
Я был очень осторожен.
Я хорошенько промыл её, прежде чем съесть.
— Stephen King
Survivor type (1982)
(продолжение)
#книги
(предыдущее)
5 февраля
Сделано.
Больше всего меня тревожила боль. Выдерживать боль я вполне способен, но я подумал, что в моём ослабленном состоянии сплав голода и невероятной боли может вызвать обморок, прежде чем я закончу.
Но героин отлично разрешил эту проблему.
Я вскрыл один пакет и с плоского камня втянул порядочную дозу в каждую ноздрю – сначала в правую, потом в левую. Ощущение было, точно вдыхаешь чудесно замораживающий лед, и он пронизывает твой мозг снизу вверх. Вдохнул героин я сразу, как кончил вчера писать в дневнике – это было в 9.45. Когда я в следующий раз взглянул на часы, тени сдвинулись, и я оказался частично на солнце, время было 12.41. Я задремал. Мне и в голову не приходило, как это прекрасно; я не мог понять, почему был таким пренебрежительным в прошлом. Боль, ужас, тоска… всё это исчезло, и осталась только безмятежная эйфория.
В таком состоянии я провёл операцию.
Боль, правда, была сильная, особенно в начале операции. Но боль словно отъединялась от меня. Она мне досаждала, но тем не менее была очень интересной. Вы способны это понять? Если вам приходилось принимать лекарство, в котором морфий – основной ингредиент, может быть, и поймете. И он не только снимает боль. Он создаёт определенный майндсет (настрой сознания). Тихую безмятежность. Я могу понять, почему люди садятся на иглу, хотя выражение это представляется мне утрированным, и чаще его употребляют, конечно, те, кто и не пробовал наркотиков.
Примерно на половине операции боль стала более личной. На меня накатывались волны слабости. Я жаждуще смотрел на пакет с белым порошком, но заставил себя отвести глаза. Если меня опять сморит дремота, я истеку кровью точно так же, как если бы потерял сознание. Вместо этого я отсчитал назад от сотни.
Наиболее критическим моментом была потеря крови. Как хирург, я прекрасно это понимал. Ни капли, пролитой напрасно. Если во время операции в больнице у пациента начинается кровотечение, ему можно перелить кровь. Но у меня не было таких запасов. Пролитая – а к концу песок вокруг потемнел от нее – пропадала безвозвратно, и надо было ждать, пока мое внутреннее производство не восполнит потерю. У меня не было ни зажимов, ни других кровоостанавливающих средств, ни шовного материала.
Операцию я начал ровно в 12.25. Кончил в 1.50 и тут же оглушил себя героином, увеличив дозу. Я погрузился в серый, лишённый боли мир и оставался там почти до пяти часов. Когда я вырвался из дурмана, солнце клонилось к закату, протягивая золотую дорожку через голубой Тихий океан прямо ко мне. Ничего более прекрасного я ещё никогда не видел… это одно мгновение полностью оплатило всю боль. Час спустя я ещё немного отдохнул, чтобы полностью насладиться закатом и воздать ему должное.
Вскоре после того, как стемнело, я…
Я…
Погодите. Разве я не сказал вам, что не ел ЧЕТЫРЕ ДНЯ? И что только моё собственное тело было у меня в распоряжении, чтобы пополнять слабеющие жизненные силы? А главное, разве я не повторял вам опять и опять, что выживание зависит от сознания? Могучего сознания? Не стану оправдывать себя, ссылаясь, что вы бы сделали то же самое. Начать с того, что вы вряд ли хирург. Даже знай вы примерно, как ампутируют ступни, вы бы такого натворили, что истекли бы кровью. И даже если выдержали бы операцию и послеоперационный шок, в вашу полную предрассудков голову эта мысль даже не закралась бы. А, не важно! Знать об этом никому не обязательно. Последнее, что я сделаю перед тем, как покину островок, будет уничтожение дневника.
Я был очень осторожен.
Я хорошенько промыл её, прежде чем съесть.
— Stephen King
Survivor type (1982)
(продолжение)
#книги
Из тех, кто выживает (9)
(предыдущее)
7 февраля
Культя отчаянно болела – временами невыносимо. Но, по-моему, глубинный зуд, возникший, когда начался процесс заживления, был еще хуже. Сегодня днём мне вспоминались все пациенты, которые без конца жаловались мне, что не могут вынести этот жуткий зуд заживления – ведь до него даже нельзя добраться, чтобы почесать. А я улыбался и говорил им, что завтра они будут чувствовать себя гораздо лучше, а про себя думал, какие же они нытики, какие безвольные трусы, какие неблагодарные сопляки. Но теперь я понял. Несколько раз я уже готов был сорвать с культи полоски рубашки и чесать её, чесать, царапать ногтями мягкие обнаженные мышцы, вырывая грубые швы – и пусть кровь хлынет в песок. Всё, всё что угодно, лишь бы избавиться от этого жуткого, доводящего до исступления зуда.
В такие моменты я считаю назад от сотни и нюхаю героин.
Понятия не имею, сколько его я ввёл в свой организм, но знаю, что был в дурмане почти непрерывно после операции. Он ведь подавляет голод, знаете ли. Я практически не сознаю, что голоден. Лёгкое сосущее чувство в животе, и всё. А его легко игнорировать. Но нельзя. Героин по калорийности равен нулю. Я проверял себя, переползал с места на место, измеряя мою энергию. Она убывает.
Господи, Господи! Надеюсь, что нет, но… может понадобиться ещё одна операция.
(позднее)
Пролетел ещё один самолет. Так высоко, что мне пользы быть не могло никакой; и видел-то я только тянущийся за ним по небу расширяющийся белый след. Всё равно я махал руками. Махал и вопил на него. Когда он скрылся из виду, я заплакал.
Темнеет, плохо видно. Пища. О какой только пище я не думал. Домашние колбаски моей матери. Хлеб с чесноком. Улитки. Омар. Жареное мясо на рёбрышках. Мороженое с фруктами и взбитыми сливками. Лондонский бифштекс. Огромные треугольные куски торта с ванильным мороженым домашнего приготовления, которые подают у «Матушки Кранч» на Первой авеню. Горячие крендельки запеченная лососина мороженое запечённое в безе запечённая ветчина с кружочками ананаса. Луковые кольца. Жареный лук с картофельными чипсами холодный чай со льдом большими глотками картофель по-французски пальчики оближешь.
100, 99, 98, 97, 96, 95, 94
Господи Господи Господи
— Stephen King
Survivor type (1982)
(продолжение)
#книги
(предыдущее)
7 февраля
Культя отчаянно болела – временами невыносимо. Но, по-моему, глубинный зуд, возникший, когда начался процесс заживления, был еще хуже. Сегодня днём мне вспоминались все пациенты, которые без конца жаловались мне, что не могут вынести этот жуткий зуд заживления – ведь до него даже нельзя добраться, чтобы почесать. А я улыбался и говорил им, что завтра они будут чувствовать себя гораздо лучше, а про себя думал, какие же они нытики, какие безвольные трусы, какие неблагодарные сопляки. Но теперь я понял. Несколько раз я уже готов был сорвать с культи полоски рубашки и чесать её, чесать, царапать ногтями мягкие обнаженные мышцы, вырывая грубые швы – и пусть кровь хлынет в песок. Всё, всё что угодно, лишь бы избавиться от этого жуткого, доводящего до исступления зуда.
В такие моменты я считаю назад от сотни и нюхаю героин.
Понятия не имею, сколько его я ввёл в свой организм, но знаю, что был в дурмане почти непрерывно после операции. Он ведь подавляет голод, знаете ли. Я практически не сознаю, что голоден. Лёгкое сосущее чувство в животе, и всё. А его легко игнорировать. Но нельзя. Героин по калорийности равен нулю. Я проверял себя, переползал с места на место, измеряя мою энергию. Она убывает.
Господи, Господи! Надеюсь, что нет, но… может понадобиться ещё одна операция.
(позднее)
Пролетел ещё один самолет. Так высоко, что мне пользы быть не могло никакой; и видел-то я только тянущийся за ним по небу расширяющийся белый след. Всё равно я махал руками. Махал и вопил на него. Когда он скрылся из виду, я заплакал.
Темнеет, плохо видно. Пища. О какой только пище я не думал. Домашние колбаски моей матери. Хлеб с чесноком. Улитки. Омар. Жареное мясо на рёбрышках. Мороженое с фруктами и взбитыми сливками. Лондонский бифштекс. Огромные треугольные куски торта с ванильным мороженым домашнего приготовления, которые подают у «Матушки Кранч» на Первой авеню. Горячие крендельки запеченная лососина мороженое запечённое в безе запечённая ветчина с кружочками ананаса. Луковые кольца. Жареный лук с картофельными чипсами холодный чай со льдом большими глотками картофель по-французски пальчики оближешь.
100, 99, 98, 97, 96, 95, 94
Господи Господи Господи
— Stephen King
Survivor type (1982)
(продолжение)
#книги
Из тех, кто выживает (10)
(предыдущее)
8 февраля
Утром сегодня ещё одна чайка села на вершину пирамиды. Огромная, жирная. Я сидел в тени под моим валуном, который мысленно окрестил своим лагерем, положив забинтованную культю повыше. Едва чайка появилась, как у меня началось слюноотделение. Прямо как у павловских собак. Слюни текли, как у младенца. Как у младенца.
Я подобрал камень по руке и пополз к ней. Пинцетти, готовься отпасовать (Пайн, хочу я сказать. ПАЙН). Я не сомневался, что она улетит. Но не мог не попытаться. Если бы я добыл её, такую откормленную и наглую птицу, вторую операцию можно было бы отложить на неопределённый срок. Я полз к ней, культя время от времени ударялась о камни, по всему телу у меня вспыхивал фейерверк боли, и я ждал, что она улетит.
Но она не улетала, а просто чванно прохаживалась, выпятив мясистую грудь, точно какой-нибудь птичий генерал, инспектирующий войска. Иногда она поглядывала на меня маленькими мерзкими чёрными глазками, и я замирал и начинал отсчитывать назад от сотни, пока она не начинала снова расхаживать. Всякий раз, когда она разворачивала крылья, мой живот наполнялся льдом. И я продолжал пускать слюни. Ничего не мог с собой поделать. Я пускал слюни, как младенец.
Не знаю, сколько времени я к ней подкрадывался. Час? Два? И чем ближе я подбирался, тем отчаяннее колотилось моё сердце, тем аппетитнее выглядела чайка. А она словно нарочно меня дразнила, и я не сомневался, что она улетит, едва я доберусь до расстояния броска. Руки и ноги у меня начали дрожать. Во рту пересохло. Культя отчаянно ныла.
Я думаю теперь, что у меня начиналась ломка. Но так скоро? Я же принимал его меньше недели!
Не важно. Он мне необходим. Остаётся ещё много. Очень много. Если позднее, по возвращении в Штаты, мне придётся пройти курс реабилитации, я выберу лучшую клинику в Калифорнии и войду туда с улыбкой. Во всяком случае, пока это не проблема, верно?
Когда я оказался на расстоянии броска, у меня не хватило духа метнуть камень. Мной овладела безумная уверенность, что я промахнусь. И не на дюймы, а на футы. Нет, необходимо подобраться поближе. И я продолжал всползать на каменную груду, откинув голову, а пот градом катился по моему измученному телу огородного пугала. Зубы у меня начали гнить, я вам не говорил? Будь я суеверным, так решил бы, что это потому, что я съел…
Ха! Мы-то знаем, что это чушь, верно?
Я снова замер. Я был к ней гораздо ближе, чем к первым двум чайкам. И всё-таки я не решался. Камень я стискивал так, что у меня разболелись пальцы, и все-таки я не мог его метнуть. Потому что совершенно точно знал, что произойдёт, если я промахнусь.
Плевать, если я изведу весь товар! Я у них полжопы отсужу! До конца жизни не буду знать забот. МОЕЙ ДОЛГОЙ, ДОЛГОЙ ЖИЗНИ!
— Stephen King
Survivor type (1982)
(продолжение)
#книги
(предыдущее)
8 февраля
Утром сегодня ещё одна чайка села на вершину пирамиды. Огромная, жирная. Я сидел в тени под моим валуном, который мысленно окрестил своим лагерем, положив забинтованную культю повыше. Едва чайка появилась, как у меня началось слюноотделение. Прямо как у павловских собак. Слюни текли, как у младенца. Как у младенца.
Я подобрал камень по руке и пополз к ней. Пинцетти, готовься отпасовать (Пайн, хочу я сказать. ПАЙН). Я не сомневался, что она улетит. Но не мог не попытаться. Если бы я добыл её, такую откормленную и наглую птицу, вторую операцию можно было бы отложить на неопределённый срок. Я полз к ней, культя время от времени ударялась о камни, по всему телу у меня вспыхивал фейерверк боли, и я ждал, что она улетит.
Но она не улетала, а просто чванно прохаживалась, выпятив мясистую грудь, точно какой-нибудь птичий генерал, инспектирующий войска. Иногда она поглядывала на меня маленькими мерзкими чёрными глазками, и я замирал и начинал отсчитывать назад от сотни, пока она не начинала снова расхаживать. Всякий раз, когда она разворачивала крылья, мой живот наполнялся льдом. И я продолжал пускать слюни. Ничего не мог с собой поделать. Я пускал слюни, как младенец.
Не знаю, сколько времени я к ней подкрадывался. Час? Два? И чем ближе я подбирался, тем отчаяннее колотилось моё сердце, тем аппетитнее выглядела чайка. А она словно нарочно меня дразнила, и я не сомневался, что она улетит, едва я доберусь до расстояния броска. Руки и ноги у меня начали дрожать. Во рту пересохло. Культя отчаянно ныла.
Я думаю теперь, что у меня начиналась ломка. Но так скоро? Я же принимал его меньше недели!
Не важно. Он мне необходим. Остаётся ещё много. Очень много. Если позднее, по возвращении в Штаты, мне придётся пройти курс реабилитации, я выберу лучшую клинику в Калифорнии и войду туда с улыбкой. Во всяком случае, пока это не проблема, верно?
Когда я оказался на расстоянии броска, у меня не хватило духа метнуть камень. Мной овладела безумная уверенность, что я промахнусь. И не на дюймы, а на футы. Нет, необходимо подобраться поближе. И я продолжал всползать на каменную груду, откинув голову, а пот градом катился по моему измученному телу огородного пугала. Зубы у меня начали гнить, я вам не говорил? Будь я суеверным, так решил бы, что это потому, что я съел…
Ха! Мы-то знаем, что это чушь, верно?
Я снова замер. Я был к ней гораздо ближе, чем к первым двум чайкам. И всё-таки я не решался. Камень я стискивал так, что у меня разболелись пальцы, и все-таки я не мог его метнуть. Потому что совершенно точно знал, что произойдёт, если я промахнусь.
Плевать, если я изведу весь товар! Я у них полжопы отсужу! До конца жизни не буду знать забот. МОЕЙ ДОЛГОЙ, ДОЛГОЙ ЖИЗНИ!
— Stephen King
Survivor type (1982)
(продолжение)
#книги
This media is not supported in your browser
VIEW IN TELEGRAM
Ом мани падме хум
Обрій - Імперія бидла
Роки пропаганди дали своє -
Серед скотів немає людей.
Псевдоімперія бидла,
Недолуга відрижка совка.
Замашки пана, свідомість лакея,
Бути рабом - національна ідея.
Псевдоімперія бидла,
Недолуга відрижка совка.
Руки тягнуть до чужої землі,
Самі по вуха сидять у лайні.
Псевдоімперія бидла,
Недолуга відрижка совка.
Зневолити інших мрію плекали,
Та самі собі збудували концтабір.
Псевдоімперія бидла,
Недолуга відрижка совка
Роки пропаганди дали своє -
Серед скотів немає людей.
Псевдоімперія бидла,
Недолуга відрижка совка.
Замашки пана, свідомість лакея,
Бути рабом - національна ідея.
Псевдоімперія бидла,
Недолуга відрижка совка.
Руки тягнуть до чужої землі,
Самі по вуха сидять у лайні.
Псевдоімперія бидла,
Недолуга відрижка совка.
Зневолити інших мрію плекали,
Та самі собі збудували концтабір.
Псевдоімперія бидла,
Недолуга відрижка совка
YouTube
Імперія бидла
Provided to YouTube by Robustfellow prods.
Імперія бидла · Obrij
Імперія Бидла
℗ 2023 ОБРІЙ
Released on: 2023-09-15
Main Artist: Obrij
Composer: Vasyl Lver
Lyricist: Vasyl Lver
Lyricist: Mykola Maga
Composer: Vitaliy Lendel
Composer: Petro Buday
Auto…
Імперія бидла · Obrij
Імперія Бидла
℗ 2023 ОБРІЙ
Released on: 2023-09-15
Main Artist: Obrij
Composer: Vasyl Lver
Lyricist: Vasyl Lver
Lyricist: Mykola Maga
Composer: Vitaliy Lendel
Composer: Petro Buday
Auto…
Из тех, кто выживает (11)
(предыдущее)
Думаю, я бы подполз прямо к ней, так и не метнув камня, если бы она наконец не взлетела. Я бы подполз к ней и свернул ей шею. Но она развернула крылья и взлетела. Я завизжал на неё, рывком поднялся на колени и метнул мой камень со всей мочи. И попал!
Птица придушенно квакнула и упала по ту сторону пирамиды. Бормоча и хохоча, не думая о том, что культя бьётся по камням и рана вот-вот откроется, я переполз через вершину и двинулся вниз. Стукнулся головой, но даже не заметил этого – то есть тогда, – хотя и набил порядочную шишку. Я был способен думать только о чайке и о том, как я попал в неё – фантастическая удача! – уже в полёте! Попал в воздухе!
Она ковыляла вниз к берегу, волоча крыло, а брюшко у нее покраснело от крови. Я полз как мог быстрее, но она ковыляла ещё быстрее. Состязание калек! Ха! Ха! Я мог бы её схватить – расстояние между нами начало все-таки сокращаться, – если бы не мои руки. Я должен очень беречь мои руки – они могут мне понадобиться в будущем. Но как я их ни берег, ладони были все в царапинах к тому времени, когда мы достигли галечного пляжа и я разбил циферблат моего «Пульсара» об острый камень.
Чайка плюхнулась в воду, отвратительно квакая, и я схватил её. За хвост. В кулаке у меня остался пучок перьев. Тут я упал лицом в воду, наглотался её. Отфыркивался, отплевывался.
И пополз дальше. Даже попытался поплыть за ней. Повязка сползла с культи. Я начал тонуть. И еле сумел вернуться на берег, содрогаясь от утомления, раздираемый болью, плача, визжа, проклиная чайку. А она долго плавала там, всё удаляясь и удаляясь. По-моему, был момент, когда я умолял её вернуться. Но когда её перенесло через риф, по-моему, она уже была мертвой.
Нечестно.
Мне потребовался почти час, чтобы доползти до лагеря. Втянул носом большую дозу героина, но все равно я ненавижу эту чайку. Если мне не суждено было заполучить её, так зачем ей понадобилось дразнить меня? Почему она не улетела сразу?
9 февраля
Ампутировал левую стопу и забинтовал её штанами. Странно. Во время операции я непрерывно пускал слюни. Пускал слюни. Как пока смотрел на чайку. Пускал и пускал. Но я заставил себя дождаться темноты. Просто считал от сотни назад… двадцать, а может, и тридцать раз! Ха! Ха!
А тогда…
Я твержу себе. Холодная говядина. Холодная говядина. Холодная говядина.
— Stephen King
Survivor type (1982)
(продолжение)
#книги
(предыдущее)
Думаю, я бы подполз прямо к ней, так и не метнув камня, если бы она наконец не взлетела. Я бы подполз к ней и свернул ей шею. Но она развернула крылья и взлетела. Я завизжал на неё, рывком поднялся на колени и метнул мой камень со всей мочи. И попал!
Птица придушенно квакнула и упала по ту сторону пирамиды. Бормоча и хохоча, не думая о том, что культя бьётся по камням и рана вот-вот откроется, я переполз через вершину и двинулся вниз. Стукнулся головой, но даже не заметил этого – то есть тогда, – хотя и набил порядочную шишку. Я был способен думать только о чайке и о том, как я попал в неё – фантастическая удача! – уже в полёте! Попал в воздухе!
Она ковыляла вниз к берегу, волоча крыло, а брюшко у нее покраснело от крови. Я полз как мог быстрее, но она ковыляла ещё быстрее. Состязание калек! Ха! Ха! Я мог бы её схватить – расстояние между нами начало все-таки сокращаться, – если бы не мои руки. Я должен очень беречь мои руки – они могут мне понадобиться в будущем. Но как я их ни берег, ладони были все в царапинах к тому времени, когда мы достигли галечного пляжа и я разбил циферблат моего «Пульсара» об острый камень.
Чайка плюхнулась в воду, отвратительно квакая, и я схватил её. За хвост. В кулаке у меня остался пучок перьев. Тут я упал лицом в воду, наглотался её. Отфыркивался, отплевывался.
И пополз дальше. Даже попытался поплыть за ней. Повязка сползла с культи. Я начал тонуть. И еле сумел вернуться на берег, содрогаясь от утомления, раздираемый болью, плача, визжа, проклиная чайку. А она долго плавала там, всё удаляясь и удаляясь. По-моему, был момент, когда я умолял её вернуться. Но когда её перенесло через риф, по-моему, она уже была мертвой.
Нечестно.
Мне потребовался почти час, чтобы доползти до лагеря. Втянул носом большую дозу героина, но все равно я ненавижу эту чайку. Если мне не суждено было заполучить её, так зачем ей понадобилось дразнить меня? Почему она не улетела сразу?
9 февраля
Ампутировал левую стопу и забинтовал её штанами. Странно. Во время операции я непрерывно пускал слюни. Пускал слюни. Как пока смотрел на чайку. Пускал и пускал. Но я заставил себя дождаться темноты. Просто считал от сотни назад… двадцать, а может, и тридцать раз! Ха! Ха!
А тогда…
Я твержу себе. Холодная говядина. Холодная говядина. Холодная говядина.
— Stephen King
Survivor type (1982)
(продолжение)
#книги
Из тех, кто выживает (12)
(предыдущее)
11(?) февраля
Последние два дня льёт дождь. И ветер разбушевался. Я сумел вытащить из пирамиды столько камней, что получилась пещерка, и я заполз в неё. Нашел паучка. Зажал в пальцах, прежде чем он успел уползти, и съел. Очень вкусно. Сочно. Подумал, что камни надо мной могут обрушиться и погрести меня заживо. Плевать.
Переждал шторм в полном кайфе. Может, дождь лил три дня, а не два. Или один. Но, по-моему, темнело дважды. Мне нравится отъезжать от кайфа. Ни боли тогда, ни зуда. Я знаю, что выживу. Не может быть, чтобы человек перенес подобное зря.
Когда я был мальчишкой, сопляком, в церкви Святого Семейства священник любил распространяться про ад и смертные грехи. Это был его конёк. Смертный грех неискупим – такой точки зрения он держался. Вчера ночью он мне приснился. Отец Хейлли в черном своём банном халате, с багровым носом пьяницы грозил мне пальцем и говорил: «Позор тебе, Ричард Пинцетти… смертный грех… повинен аду, малый… повинен аду»…
Я засмеялся ему в лицо. Если это не ад, так что это за место?
Половину времени я брежу, а всё остальное мои культи зудят, а от сырости вдобавок нестерпимо ноют.
Но я не сдамся. Клянусь. Не зря же. Не зря же всё это.
12 февраля
Снова светит солнце. Чудесный день. Надеюсь, они там на районе они отмораживают задницы.
День для меня выдался удачный – насколько дни бывают удачными на этом островке. Температура, которая, видимо, была у меня во время шторма, как будто стала нормальной. Когда я выполз из моей норы, то изнемогал от слабости и озноба, но, пролежав часа два-три на горячем песке, я почувствовал себя снова почти человеком.
Дополз до южного берега и нашел кое-какой плавучий мусор, выброшенный на камни вчерашним штормом – в том числе и доски от моей шлюпки. На некоторых досках были водоросли. Я их съел. Вкус жуткий. Словно жуёшь виниловую душевую занавеску. Но сегодня днём я чувствую себя окрепшим.
Оттащил всё дерево как можно выше, чтобы оно подсохло. У меня всё ещё есть полный водонепроницаемый футлярчик спичек. Деревяшки пойдут на сигнальный костёр, если скоро кто-нибудь появится. А нет, так на кухонный костёр. А теперь дам по ноздре.
13 февраля
Нашёл краба. Убил и изжарил на маленьком костерке. В этот вечер я почти готов вновь уверовать в Бога.
14 фев
Только сегодня утром заметил, что шторм смыл большую часть камней в моей сигнальной надписи «ПОМОГИТЕ». Но шторм кончился… трое суток тому назад? Неужели я так нанюхался? Надо будет последить, уменьшить дозы. Что, если мимо проплыло какое-нибудь судно, пока я валялся обсаженный?
Снова выложил буквы, но на это у меня ушёл почти весь день, и сейчас совсем измучен. Поискал крабов там, где поймал того, но ничего. Порезал руки о камни, из которых выкладывал буквы, но тут же, несмотря на слабость, смазал их йодом во избежание инфекции. Должен беречь руки. Несмотря ни на что.
— Stephen King
Survivor type (1982)
(продолжение следует)
#книги
(предыдущее)
11(?) февраля
Последние два дня льёт дождь. И ветер разбушевался. Я сумел вытащить из пирамиды столько камней, что получилась пещерка, и я заполз в неё. Нашел паучка. Зажал в пальцах, прежде чем он успел уползти, и съел. Очень вкусно. Сочно. Подумал, что камни надо мной могут обрушиться и погрести меня заживо. Плевать.
Переждал шторм в полном кайфе. Может, дождь лил три дня, а не два. Или один. Но, по-моему, темнело дважды. Мне нравится отъезжать от кайфа. Ни боли тогда, ни зуда. Я знаю, что выживу. Не может быть, чтобы человек перенес подобное зря.
Когда я был мальчишкой, сопляком, в церкви Святого Семейства священник любил распространяться про ад и смертные грехи. Это был его конёк. Смертный грех неискупим – такой точки зрения он держался. Вчера ночью он мне приснился. Отец Хейлли в черном своём банном халате, с багровым носом пьяницы грозил мне пальцем и говорил: «Позор тебе, Ричард Пинцетти… смертный грех… повинен аду, малый… повинен аду»…
Я засмеялся ему в лицо. Если это не ад, так что это за место?
Половину времени я брежу, а всё остальное мои культи зудят, а от сырости вдобавок нестерпимо ноют.
Но я не сдамся. Клянусь. Не зря же. Не зря же всё это.
12 февраля
Снова светит солнце. Чудесный день. Надеюсь, они там на районе они отмораживают задницы.
День для меня выдался удачный – насколько дни бывают удачными на этом островке. Температура, которая, видимо, была у меня во время шторма, как будто стала нормальной. Когда я выполз из моей норы, то изнемогал от слабости и озноба, но, пролежав часа два-три на горячем песке, я почувствовал себя снова почти человеком.
Дополз до южного берега и нашел кое-какой плавучий мусор, выброшенный на камни вчерашним штормом – в том числе и доски от моей шлюпки. На некоторых досках были водоросли. Я их съел. Вкус жуткий. Словно жуёшь виниловую душевую занавеску. Но сегодня днём я чувствую себя окрепшим.
Оттащил всё дерево как можно выше, чтобы оно подсохло. У меня всё ещё есть полный водонепроницаемый футлярчик спичек. Деревяшки пойдут на сигнальный костёр, если скоро кто-нибудь появится. А нет, так на кухонный костёр. А теперь дам по ноздре.
13 февраля
Нашёл краба. Убил и изжарил на маленьком костерке. В этот вечер я почти готов вновь уверовать в Бога.
14 фев
Только сегодня утром заметил, что шторм смыл большую часть камней в моей сигнальной надписи «ПОМОГИТЕ». Но шторм кончился… трое суток тому назад? Неужели я так нанюхался? Надо будет последить, уменьшить дозы. Что, если мимо проплыло какое-нибудь судно, пока я валялся обсаженный?
Снова выложил буквы, но на это у меня ушёл почти весь день, и сейчас совсем измучен. Поискал крабов там, где поймал того, но ничего. Порезал руки о камни, из которых выкладывал буквы, но тут же, несмотря на слабость, смазал их йодом во избежание инфекции. Должен беречь руки. Несмотря ни на что.
— Stephen King
Survivor type (1982)
(продолжение следует)
#книги
Незрячие окна пустых глазниц
Киев
25.09.2026
Убережёшься ли
когда прилетит дрон,
спасут ли тебя две стены
от детонации?
Словно в косяке рыб
спрятаться за других,
за абстрактной стеной
статистических единиц.
Сегодня не я, а сосед.
Испуган:а, жив:а, дышу.
Вот бы и завтра не я —
неизвестные мне "они".
Воздушной тревоги отбой,
чайник свистит, горит свет.
В доме, куда был прилёт —
незрячие окна пустых глазниц.
Киев
25.09.2026
Убережёшься ли
когда прилетит дрон,
спасут ли тебя две стены
от детонации?
Словно в косяке рыб
спрятаться за других,
за абстрактной стеной
статистических единиц.
Сегодня не я, а сосед.
Испуган:а, жив:а, дышу.
Вот бы и завтра не я —
неизвестные мне "они".
Воздушной тревоги отбой,
чайник свистит, горит свет.
В доме, куда был прилёт —
незрячие окна пустых глазниц.
Дженерик блех в пресном и плоском Фильтрмире (1)
"Мы уже не раз были свидетелями того, как технологии ведут к глобальной унификации. В прошлый раз алгоритмы социальных сетей свели физический мир к единой, типизированной эстетике. В своей статье 2016 года «Добро пожаловать в Airspace» и книге «Фильтрмир: Как алгоритмы уплощили культуру» (Filterworld: How Algorithms Flattened Culture) Кайл Чайка описал эстетическую унификацию кофеен, баров, отелей и объектов Airbnb — от Берлина до Бруклина.
-----
«Filterworld» — это термин для обозначения обширной, взаимосвязанной и в то же время расплывчатой сети алгоритмов, влияющих на нашу сегодняшнюю жизнь и оказавших особенно драматическое воздействие на культуру, а также на способы её распространения и потребления.
Автоматические рекомендации алгоритмов представляют собой фильтры, которые не только отделяют то, что привлекает внимание, от того, что игнорируется, но и незаметно искажают внешний вид этих объектов, подобно фотофильтрам в Instagram, усиливая одни качества и приуменьшая другие.
-----
Чайка объясняет это явление ростом популярности социальных платформ, таких как Instagram и Foursquare (а также лежащих в их основе алгоритмов), и их способностью формировать физический мир, называя эти физические локации «Airspace»:
«Легко увидеть, как социальные сети формируют наши взаимодействия в Интернете через веб-браузеры, ленты новостей и приложения, однако технологии также формируют физический мир, влияя на места, куда мы ходим, и на то, как мы ведём себя в тех сферах нашей жизни, которые до сих пор не казались столь цифровыми… Эту странную географию, созданную технологиями, мы могли бы назвать «AirSpace». Это сфера кофеен, баров, офисов стартапов и пространств для совместного проживания и работы, которые везде, куда бы вы ни отправились, отличаются одними и теми же характерными чертами: обилием символов комфорта и качества — по крайней мере, с точки зрения определённого круга ценителей. Минималистичная мебель. Крафтовое пиво и тосты с авокадо. Переработанное дерево. Промышленное освещение. Кортадо. Быстрый интернет. Однородность этих пространств означает, что перемещение между ними происходит без каких-либо затруднений… смена места может быть столь же простой, как перезагрузка веб-сайта. Вы можете даже не осознать, что уже не там, откуда начали».
Спустя десятилетие «AirSpace» — или, как я его называю, «Airbrain» — приходит в сферу интеллектуального труда. Подобно кофейням 2016 года, повсеместное внедрение искусственного интеллекта генерирует огромное количество контента и продуктов, отличающихся пугающим сходством. Информационные рассылки, веб-сайты и рекламные объявления у конкурентов и в разных отраслях сходятся в одной и той же «Клодэстетике», одном и том же тоне высказываний и одном и том же способе формулирования идей. Особенно заметно отсутствие индивидуальных черт, характерных для человеческого автора; большие языковые модели (LLM) выпроцессили их [processed them out], создав generic bleh* (безликое блевотное однообразие), в результате чего результаты работы одной компании становятся всё более неотличимыми от результатов другой.
-----
* bleh [бл(е)э]
• (слэнг) Используется для выражения общего безразличия к ситуации или теме.
• (слэнг) Выражение лёгкого отвращения, возможно, имитирующее рвоту.
• (ономатопея) Используется для имитации рвоты.
Это адаптация слова «meh» — своего рода гибрид между «Bleurgh» (скорее звуком, чем словом, выражающим полное отвращение к чему-либо) и «Meh» (словом, обозначающим пассивное, безэнтузиастное отношение, а также означающим «ну и ладно»). «Bleh» — это нечто вроде «meh» с лёгким оттенком отвращения.
-----
Эта неизбежность не должна вызывать удивления. В конечном счёте, LLM (большие языковые модели) — это механизмы прогнозирования, которые на основе статистических данных предполагают наиболее вероятное следующее слово или токен. В своей статье «Large Language Models Are Homogeneously Creative» исследовательница из Университета Дьюка Эмили Венгер и когнитивный учёный из Техниона Йоэд Кенетт провели тестирование 22 коммерческих LLM в сравнении с более чем 100 людьми по стандартным заданиям на творчество. Отдельные модели порой превосходили отдельных людей. Однако в совокупности LLM давали поразительно схожие ответы, в то время как люди — нет. «Чрезмерная зависимость от этих инструментов, — заключила Венгер, — приведёт к унификации мирового письменного стиля в сторону одного и того же базового набора слов и грамматических конструкций, в результате чего все тексты будут выглядеть одинаково»."
— Aaron Horwath
Now Entering: The Era Of Bleh
(продолжение)
#ai #culture
"Мы уже не раз были свидетелями того, как технологии ведут к глобальной унификации. В прошлый раз алгоритмы социальных сетей свели физический мир к единой, типизированной эстетике. В своей статье 2016 года «Добро пожаловать в Airspace» и книге «Фильтрмир: Как алгоритмы уплощили культуру» (Filterworld: How Algorithms Flattened Culture) Кайл Чайка описал эстетическую унификацию кофеен, баров, отелей и объектов Airbnb — от Берлина до Бруклина.
-----
«Filterworld» — это термин для обозначения обширной, взаимосвязанной и в то же время расплывчатой сети алгоритмов, влияющих на нашу сегодняшнюю жизнь и оказавших особенно драматическое воздействие на культуру, а также на способы её распространения и потребления.
Автоматические рекомендации алгоритмов представляют собой фильтры, которые не только отделяют то, что привлекает внимание, от того, что игнорируется, но и незаметно искажают внешний вид этих объектов, подобно фотофильтрам в Instagram, усиливая одни качества и приуменьшая другие.
-----
Чайка объясняет это явление ростом популярности социальных платформ, таких как Instagram и Foursquare (а также лежащих в их основе алгоритмов), и их способностью формировать физический мир, называя эти физические локации «Airspace»:
«Легко увидеть, как социальные сети формируют наши взаимодействия в Интернете через веб-браузеры, ленты новостей и приложения, однако технологии также формируют физический мир, влияя на места, куда мы ходим, и на то, как мы ведём себя в тех сферах нашей жизни, которые до сих пор не казались столь цифровыми… Эту странную географию, созданную технологиями, мы могли бы назвать «AirSpace». Это сфера кофеен, баров, офисов стартапов и пространств для совместного проживания и работы, которые везде, куда бы вы ни отправились, отличаются одними и теми же характерными чертами: обилием символов комфорта и качества — по крайней мере, с точки зрения определённого круга ценителей. Минималистичная мебель. Крафтовое пиво и тосты с авокадо. Переработанное дерево. Промышленное освещение. Кортадо. Быстрый интернет. Однородность этих пространств означает, что перемещение между ними происходит без каких-либо затруднений… смена места может быть столь же простой, как перезагрузка веб-сайта. Вы можете даже не осознать, что уже не там, откуда начали».
Спустя десятилетие «AirSpace» — или, как я его называю, «Airbrain» — приходит в сферу интеллектуального труда. Подобно кофейням 2016 года, повсеместное внедрение искусственного интеллекта генерирует огромное количество контента и продуктов, отличающихся пугающим сходством. Информационные рассылки, веб-сайты и рекламные объявления у конкурентов и в разных отраслях сходятся в одной и той же «Клодэстетике», одном и том же тоне высказываний и одном и том же способе формулирования идей. Особенно заметно отсутствие индивидуальных черт, характерных для человеческого автора; большие языковые модели (LLM) выпроцессили их [processed them out], создав generic bleh* (безликое блевотное однообразие), в результате чего результаты работы одной компании становятся всё более неотличимыми от результатов другой.
-----
* bleh [бл(е)э]
• (слэнг) Используется для выражения общего безразличия к ситуации или теме.
• (слэнг) Выражение лёгкого отвращения, возможно, имитирующее рвоту.
• (ономатопея) Используется для имитации рвоты.
Это адаптация слова «meh» — своего рода гибрид между «Bleurgh» (скорее звуком, чем словом, выражающим полное отвращение к чему-либо) и «Meh» (словом, обозначающим пассивное, безэнтузиастное отношение, а также означающим «ну и ладно»). «Bleh» — это нечто вроде «meh» с лёгким оттенком отвращения.
-----
Эта неизбежность не должна вызывать удивления. В конечном счёте, LLM (большие языковые модели) — это механизмы прогнозирования, которые на основе статистических данных предполагают наиболее вероятное следующее слово или токен. В своей статье «Large Language Models Are Homogeneously Creative» исследовательница из Университета Дьюка Эмили Венгер и когнитивный учёный из Техниона Йоэд Кенетт провели тестирование 22 коммерческих LLM в сравнении с более чем 100 людьми по стандартным заданиям на творчество. Отдельные модели порой превосходили отдельных людей. Однако в совокупности LLM давали поразительно схожие ответы, в то время как люди — нет. «Чрезмерная зависимость от этих инструментов, — заключила Венгер, — приведёт к унификации мирового письменного стиля в сторону одного и того же базового набора слов и грамматических конструкций, в результате чего все тексты будут выглядеть одинаково»."
— Aaron Horwath
Now Entering: The Era Of Bleh
(продолжение)
#ai #culture
NOEMA
Now Entering: The Era Of Bleh
Airbrain, AI and the homogenization of knowledge work.
Дженерик блех в пресном и плоском Фильтрмире (2)
(начало)
Отрывок из «Filterworld»:
Теории плоскости [flatness]
В начале 2000-х годов в Соединённых Штатах я вырос с представлением о том, что мир плоский. В те годы в общественном сознании начало формироваться понимание глобализации — того, как колониализм и капитализм привели к тому, что планета стала более взаимосвязанной и казалась меньше, чем когда-либо прежде. Главным виновником распространения этой популярной идеи стала книга обозревателя газеты «Нью-Йорк Таймс» Томаса Фридмана «Мир плоский: краткая история двадцать первого века» (The World Is Flat: A Brief History of the Twenty-First Century, 2005). Это воспринималось как общепризнанная истина: «плоскость» означала, что люди, товары и идеи перемещаются через физическое пространство быстрее и легче, чем когда-либо. Это был бурный период в истории, но даже события 11 сентября и последовавшие за ними затяжные войны наглядно продемонстрировали, что Америка вовсе не так далека и не так отделена от остального мира. Таким образом, утверждение «Мир плоский» стало уроком с двойственным смыслом: вы можете потреблять в изобилии товары, произведённые в Китае, но то, что происходит в Китае, может затронуть и вас лично.
В своей книге Фридман писал о различных «уплощителях (факторах уплощения)» [flatteners] — силах, которые буквально связывали [knitting together] планету. Некоторые из них были связаны с цифровыми технологиями: доступные интернет-браузеры, такие как Netscape; программное обеспечение для организации рабочих процессов, позволяющее вести совместную работу между международными компаниями и заводами; а также поисковые системы, такие как Google, которые расширяли доступ к информации.
«Никогда прежде в истории планеты столько людей — самостоятельно — не имели возможности найти столько информации о стольких вещах и о стольких других людях», — писал Фридман. Книга в основном затрагивала макроуровень государств и корпораций (которые стремительно становились всё более похожими друг на друга). «Игровое поле» выравнивалось, а это означало, что любая компания могла конкурировать с любой другой, независимо от места её нахождения. Иерархии уплощались (сглаживались), благодаря чему небольшая компания или фрилансер могли составить конкуренцию гораздо более крупным предприятиям. Подобно тому, как автомагистрали соединили между собой Соединённые Штаты, оптоволоконные сети Интернета создали «более целостную глобальную коммерческую сеть», писал Фридман, и «помогли преодолеть глобальный регионализм».
В новом глобализированном порядке не только отрасли и экономики становились более равноправными, но и культура развивалась в том же направлении. Зарождающийся Интернет оказывал давление в сторону обмена информацией и соединял людей на микроуровне так же, как соединялись страны и корпорации. «Каждый хотел, чтобы всё было максимально оцифровано, чтобы можно было отправить это кому-то ещё по интернет-каналам», — писал Фридман. С тех пор эти каналы стали гораздо более широкими и быстрыми.”
-----
Усреднение
“Контент, генерируемый LLM, может портить (коррумпировать) познание как потребителей, так и криэйторов. Мор Нааман, специалист по информатике из исследовательского центра Cornell Tech в Нью-Йорке, соавтор исследования об использовании инструментов автозаполнения, считает, что генеративный ИИ порождает как культурный, так и когнитивный империализм. По его словам, функция автозаполнения приводит к «угону разума» [mind hijacking], изменяя мысли пользователей. В одном из исследований, над которым он работал, участники писали о социальных сетях с помощью LLM, которые тайно prompt’или, чтобы она аргументировала, что социальные сети — это хорошо или плохо. LLM повлияла не только на то, что писали пользователи, но и на их отношение, выявленное в опросе после написания постов. В последующем исследовании взгляды людей на такие вопросы, как смертная казнь, склонялись в сторону подсказки модели даже тогда, когда опрос проводился через несколько недель и когда их предупредили о предвзятости [bias] LLM.
-----
AI Suggestions Homogenize Writing Toward Western Styles and Diminish Cultural Nuances
-----
В исследовании других учёных половина участников в течение пяти дней имела доступ к ChatGPT для выполнения заданий, проверяющих их креативность, а другая половина — нет. Когда через два месяца все участники выполнили задания, ни у кого из них не было доступа к ИИ, однако те, кто ранее имел такой доступ, по-прежнему давали ответы, которые были более схожими друг с другом. Исследователи назвали это «творческим шрамом».
Влияние ИИ на когнитивные процессы навевает антиутопические настроения романа Джорджа Оруэлла «1984» 1949 года. «То, как вы говорите, влияет на то, как вы рассуждаете». Другими словами, если использование ИИ приводит к тому, что все начинают говорить одинаково, они могут и рассуждать одинаково.
Вычисление среднего значения
По мнению экспертов, причины гомогенизации результатов ИИ и, соответственно, мыслей пользователей носят как технический, так и психологический характер. Когда генеративная модель не способна генерировать разнообразные результаты, это называется коллапсом режима [mode collapse]. Такое может происходить по нескольким причинам:
Во-первых, из-за ограниченного разнообразия данных, используемых для обучения моделей.
Во-вторых, модели получают вознаграждение за предсказание вероятных закономерностей, а не нестандартных идей.
В-третьих модели настроены на удовлетворение требований человеческих оценщиков, которые, как правило, не придают первостепенного значения новизне ответов.
Существует ещё одно явление, называемое коллапсом модели [model collapse]. Определения варьируются, но в целом это означает, что если модель обучается на результатах собственной работы или результатах другой модели — что будет происходить всё чаще, поскольку инструменты ИИ наводняют Интернет бесполезным контентом — то через несколько поколений качество результатов ухудшается или теряется их разнообразие.
Даже без коллапса модели системы искусственного интеллекта могут активно влиять на человеческую культуру, делая её более похожей на ИИ и однородной. Исследования показали, что LLM дают более высокую оценку резюме и работам, созданным ими самими, чем тем, которые были написаны другими моделями или людьми. Это может подтолкнуть нас к тому, чтобы угодить им.
С психологической точки зрения, как отмечает Нааман, люди склонны следовать за LLM, поскольку некоторые рассматривают его либо как представителя мнений других, либо как мудреца, знающего, что лучше всего. А когда они используют LLM в своей работе, как в исследованиях по автозаполнению, они могут чувствовать некоторую причастность к его результатам. Люди, как правило, корректируют свои взгляды в соответствии со своим собственным самооценкой поведения, что может привести к тому, что они примут точки зрения моделей искусственного интеллекта.”
— Matthew Hutson
Bland new world: is AI making us all think the same?
#ai #culture
(начало)
Отрывок из «Filterworld»:
Теории плоскости [flatness]
В начале 2000-х годов в Соединённых Штатах я вырос с представлением о том, что мир плоский. В те годы в общественном сознании начало формироваться понимание глобализации — того, как колониализм и капитализм привели к тому, что планета стала более взаимосвязанной и казалась меньше, чем когда-либо прежде. Главным виновником распространения этой популярной идеи стала книга обозревателя газеты «Нью-Йорк Таймс» Томаса Фридмана «Мир плоский: краткая история двадцать первого века» (The World Is Flat: A Brief History of the Twenty-First Century, 2005). Это воспринималось как общепризнанная истина: «плоскость» означала, что люди, товары и идеи перемещаются через физическое пространство быстрее и легче, чем когда-либо. Это был бурный период в истории, но даже события 11 сентября и последовавшие за ними затяжные войны наглядно продемонстрировали, что Америка вовсе не так далека и не так отделена от остального мира. Таким образом, утверждение «Мир плоский» стало уроком с двойственным смыслом: вы можете потреблять в изобилии товары, произведённые в Китае, но то, что происходит в Китае, может затронуть и вас лично.
В своей книге Фридман писал о различных «уплощителях (факторах уплощения)» [flatteners] — силах, которые буквально связывали [knitting together] планету. Некоторые из них были связаны с цифровыми технологиями: доступные интернет-браузеры, такие как Netscape; программное обеспечение для организации рабочих процессов, позволяющее вести совместную работу между международными компаниями и заводами; а также поисковые системы, такие как Google, которые расширяли доступ к информации.
«Никогда прежде в истории планеты столько людей — самостоятельно — не имели возможности найти столько информации о стольких вещах и о стольких других людях», — писал Фридман. Книга в основном затрагивала макроуровень государств и корпораций (которые стремительно становились всё более похожими друг на друга). «Игровое поле» выравнивалось, а это означало, что любая компания могла конкурировать с любой другой, независимо от места её нахождения. Иерархии уплощались (сглаживались), благодаря чему небольшая компания или фрилансер могли составить конкуренцию гораздо более крупным предприятиям. Подобно тому, как автомагистрали соединили между собой Соединённые Штаты, оптоволоконные сети Интернета создали «более целостную глобальную коммерческую сеть», писал Фридман, и «помогли преодолеть глобальный регионализм».
В новом глобализированном порядке не только отрасли и экономики становились более равноправными, но и культура развивалась в том же направлении. Зарождающийся Интернет оказывал давление в сторону обмена информацией и соединял людей на микроуровне так же, как соединялись страны и корпорации. «Каждый хотел, чтобы всё было максимально оцифровано, чтобы можно было отправить это кому-то ещё по интернет-каналам», — писал Фридман. С тех пор эти каналы стали гораздо более широкими и быстрыми.”
-----
Усреднение
“Контент, генерируемый LLM, может портить (коррумпировать) познание как потребителей, так и криэйторов. Мор Нааман, специалист по информатике из исследовательского центра Cornell Tech в Нью-Йорке, соавтор исследования об использовании инструментов автозаполнения, считает, что генеративный ИИ порождает как культурный, так и когнитивный империализм. По его словам, функция автозаполнения приводит к «угону разума» [mind hijacking], изменяя мысли пользователей. В одном из исследований, над которым он работал, участники писали о социальных сетях с помощью LLM, которые тайно prompt’или, чтобы она аргументировала, что социальные сети — это хорошо или плохо. LLM повлияла не только на то, что писали пользователи, но и на их отношение, выявленное в опросе после написания постов. В последующем исследовании взгляды людей на такие вопросы, как смертная казнь, склонялись в сторону подсказки модели даже тогда, когда опрос проводился через несколько недель и когда их предупредили о предвзятости [bias] LLM.
-----
AI Suggestions Homogenize Writing Toward Western Styles and Diminish Cultural Nuances
-----
В исследовании других учёных половина участников в течение пяти дней имела доступ к ChatGPT для выполнения заданий, проверяющих их креативность, а другая половина — нет. Когда через два месяца все участники выполнили задания, ни у кого из них не было доступа к ИИ, однако те, кто ранее имел такой доступ, по-прежнему давали ответы, которые были более схожими друг с другом. Исследователи назвали это «творческим шрамом».
Влияние ИИ на когнитивные процессы навевает антиутопические настроения романа Джорджа Оруэлла «1984» 1949 года. «То, как вы говорите, влияет на то, как вы рассуждаете». Другими словами, если использование ИИ приводит к тому, что все начинают говорить одинаково, они могут и рассуждать одинаково.
Вычисление среднего значения
По мнению экспертов, причины гомогенизации результатов ИИ и, соответственно, мыслей пользователей носят как технический, так и психологический характер. Когда генеративная модель не способна генерировать разнообразные результаты, это называется коллапсом режима [mode collapse]. Такое может происходить по нескольким причинам:
Во-первых, из-за ограниченного разнообразия данных, используемых для обучения моделей.
Во-вторых, модели получают вознаграждение за предсказание вероятных закономерностей, а не нестандартных идей.
В-третьих модели настроены на удовлетворение требований человеческих оценщиков, которые, как правило, не придают первостепенного значения новизне ответов.
Существует ещё одно явление, называемое коллапсом модели [model collapse]. Определения варьируются, но в целом это означает, что если модель обучается на результатах собственной работы или результатах другой модели — что будет происходить всё чаще, поскольку инструменты ИИ наводняют Интернет бесполезным контентом — то через несколько поколений качество результатов ухудшается или теряется их разнообразие.
Даже без коллапса модели системы искусственного интеллекта могут активно влиять на человеческую культуру, делая её более похожей на ИИ и однородной. Исследования показали, что LLM дают более высокую оценку резюме и работам, созданным ими самими, чем тем, которые были написаны другими моделями или людьми. Это может подтолкнуть нас к тому, чтобы угодить им.
С психологической точки зрения, как отмечает Нааман, люди склонны следовать за LLM, поскольку некоторые рассматривают его либо как представителя мнений других, либо как мудреца, знающего, что лучше всего. А когда они используют LLM в своей работе, как в исследованиях по автозаполнению, они могут чувствовать некоторую причастность к его результатам. Люди, как правило, корректируют свои взгляды в соответствии со своим собственным самооценкой поведения, что может привести к тому, что они примут точки зрения моделей искусственного интеллекта.”
— Matthew Hutson
Bland new world: is AI making us all think the same?
#ai #culture
This media is not supported in your browser
VIEW IN TELEGRAM
Киев
25.09.2026
25.09.2026