Пустобрёх лжеца хуже: о коварной херне и иллюзорной истине

"Несносен тот глупец, который
Со всеми затевает споры,
Хоть люди и молчат кругом,
В душе смеясь над дураком
Иль скрыть негодованье силясь:
«Вновь диспутировать он вылез!»
Тем, кто не к месту рад болтать,
Им «Братство дураков» под стать.
Хоть и не спрошен был, а сам
Дурак спешит ответить вам,
Как бы самодовольно бряк:
«Любуйтесь, люди, я – дурак!»"


— Себастиан Брант
"Корабль дураков"
-----

Гарри Франкфурт определяет bullshit как безразличие к истине:

«Именно это отсутствие связи со стремлением к истине — это безразличие к тому, как обстоят дела на самом деле, — я и считаю сутью херни».

Если люди чувствуют, что:

• нужно (им субъективно кажется, что ситуация требует) озвучить экспертную (с ударением на Э) опинию

• чувствуют себя (совсем необязательно, что хоть как и чем-либо обосновано) знатоками в вопросе и проблеме

• верят, что это сойдёт им с рук [get away with]

• та пропетляют [social pass]

то они с большей вероятностью будут нести херню.

Херня бывает:

▪️ убеждающая [persuasive], чтобы впечатлить других

▪️ уклончиво-избегающая [evasive], чтобы избежать прямых ответов или ответственности

-----
В чём отличие лжеца от херне(носца)/(плёта) [bullshitter'а]?
-----

Лжец имеет намерение обмануть, с оглядкой на правду (не зная правды нельзя солгать), верит, что его утверждение ложно, и пытается умышленно и намеренно ввести в заблуждение.

Херненосец, напротив, безразличен к правде или свидетельствам/доказательствам, не в курсе или вообще безразличен к (не)правдивости того, что он:а несёт (коммуницирует), и не обязательно имеет намерение обмануть.

НО! Оба подают себя так, будто им искренне небезразлична правда.

Почему херня хуже лжи?

1. У херненосцев прокатывает то, что не прокатывает у лжецов. Люди (ошибочно) считают, что в состоянии распознать херню.

2. Гипотеза готовности к отклонению [dismissal readiness] — неправдивая информация будучи распознана отвергается с большей готовностью чем непроверяемая, нечёткая, расплывчатая. Солнце это жёлтый карлик или красный гигант? Да хуй его, и то звезда, и то звезда, надо лезть разбираться. А плоскоземельщиков и антивакцинаторов мы быстро распознаем и и засмеём.

3. Экспозиция (то есть подверженность, в смысле погружения в / воздействия) херне (просмотр, выслушивание, прочтение херни) не так мотивирует корректировку восприятия, как распознанная ложь. (Это же пиздёж! Надо проверить и переосмыслить! / Ну херня и херня, плевать, сил нет вникать..)

4. Люди чрезвычайно чувствительны к явным сигналам обмана — это жизненно важно. Нам достаточно относительно небольшого количество нечестных и вызывающих недоверие поведенческих сигналов, необходимых для формирования индуктивных выводов о личностных чертах. Но так работает с распознанной ложью, а пустобрёх, балабол, херненосец, не вызывает настороженности подобной той, которую мы испытываем к лжецу.

5. Херня, воспринимаясь не так негативно, имеет более негативные последствия — это то, что Гарри Франкфурт называет коварной [insidious] хернёй — она приводит к эффекту иллюзорной правды/истины [illusory truth effect].

-----
Эффект иллюзорной истины — повторяемые ложные утверждения легче для ментальной обработки, и впоследствии воспринимаются как более правдивые, чем новые утверждения.
-----

Иллюзорная истина удивительно устойчива в ряде категорий утверждений и контекстов, включая тривиальные высказывания, потребительские товары, и политические мнения.

Вспоминается геббельсовское "тысячекратно повторённая ложь становится правдой", правда?

Теория «размытых следов» [fuzzy traces] предполагает, что люди кодируют информацию на двух уровнях: дословно [verbatim] (точные детали) и по сути [gist] (общий смысл). Стратегическая неоднозначность «херни» может использовать эту систему двойной обработки, затрудняя кодирование точных дословных следов и одновременно создавая расплывчатые [vague], но убедительные [persuasive] представления о сути. Напротив, ложь, как правило, предоставляет чёткую дословную информацию, которую легче оценить и потенциально отвергнуть. Эффект продолжающегося влияния [continuing influence effect] (CIE) демонстрирует, что дезинформация может сохраняться в памяти даже после явных исправлений. Эффект CIE может быть особенно выраженным в случае херни, поскольку присущая ей неоднозначность делает её более устойчивой к прямому опровержению, чем ложь. В то время как ложь можно окончательно доказать как неправдивую, безразличие херни к истине создаёт то, что называют «мета-путаницей/замешательством» относительно самой природы истины и доказательств.

Наконец, исследования в области эпистемической бдительности [epistemic vigilance] указывают на то, что у людей сформировались механизмы оценки как содержания коммуникации, так и достоверности источников. Херня может использовать пробел в этих защитных механизмах: хотя мы хорошо приспособлены к обнаружению преднамеренного обмана (лжи), мы, возможно, менее подготовлены к работе с коммуникацией, которая вообще безразлична к истине. Это согласуется с недавними исследованиями, показывающими, что люди, как правило, лучше распознают ложь, чем херню, возможно, потому что наши системы эпистемической бдительности развивались в первую очередь для борьбы с преднамеренным обманом, а не с коммуникацией, безразличной к истине.

Эволюция не готовила наш мозг к бесконечности херни производимой тысячами пустобрёхов всеми возможными способами.


When fools have greater influence than liars: testing the insidious bullshit hypothesis with the illusory truth effect

#psychology #global

Повседневность кошмара

Как вписывается
в метеопрогноз
массированный
ракетный удар
по стране?

В планы свои
повседневные
надо вносить
корректировки
с учётом ситуаций
с угрозой летального.

Каждая жуткая
новость — это
чья-то реальность
кошмарная —"хоть бы проснуться"
— словно в дурном
сне.

Ужас —
это когда
смерть — это
медиаповод, статистика,
з днем очікування загрози балістики
— жиза, мем, и банальность.


Art: Ukrainian Sky|Serhiy Roy

#авторское

Второе Осевое время (1)

"Переход от небольших обществ охотников-собирателей к сложным цивилизациям положил начало первому «Осевому времени» [Axial Age]. Сегодня глобальный поликризис, характеризующийся климатическим хаосом, массовой миграцией, ростом числа вооружённых конфликтов и появлением трансформационного искусственного интеллекта, представляет собой разрыв / разлом [rupture] сопоставимой магнитуды.
-----

Основное вдохновение для дела всей моей жизни я черпаю из того, что вырос на семейной ферме. Шестьдесят восемь лет назад мои родители перешли от традиционных методов ведения сельского хозяйства к регенеративным, отдав приоритет долгосрочной устойчивости почвы, а не краткосрочной урожайности. И вот чему я научился у своего отца: качество того, что растёт над землёй, зависит от качества почвы под ней.

Сегодня, спустя многие десятилетия и за многие тысячи миль от той фермы, моя работа сосредоточена на возделывании социальной почвы: отношений, осознанности и совместного осмысления, из которых вырастают все видимые социальные системы. Когда социальная почва здорова — когда доверие укоренилось глубоко, когда сохраняется общая реальность, когда люди могут общаться, совместно воспринимать мир и действовать исходя из этого — всё, что находится над землёй, процветает. Когда же социальная почва истощена, никакая структурная перестройка не способна это компенсировать. Структуры становятся пустыми. Координация даёт сбой. Усиливаются конфликты и войны. Система пожирает собственные основы.

Мы переживаем период радикального истощения нашей социальной почвы. Это состояние можно охарактеризовать тремя симптомами: Аномия — это эрозия наших моральных норм, крах нашего этического поведения. Атомия — распад социальных связей, приводящий к одиночеству и поляризованным «эхо-камерам», — это крах сети взаимоотношений, от которой зависит общество. Атрофия — это постепенная утрата глубинных человеческих способностей, необходимых для творчества, общения и сотрудничества, воплощающих нашу человечность. Это крах самой способности к действию — как индивидуальной, так и коллективной.
В основе всех трёх лежит четвёртое измерение, связывающее их между собой. Подобно тому, как промышленное сельское хозяйство заменило разнообразие живой почвы химическими удобрениями и монокультурами — продуктивными в краткосрочной перспективе, но разрушительными со временем, — нынешний этап развития искусственного интеллекта порождает эпистемическую монокультуру. Она проявляется в единой, вычислительной форме познания, которая рассматривает мир как набор объектов.

Качество интерфейса между человеком и ИИ, несомненно, определит будущее общества и человечества. По прогнозам, только в 2026 году в сферу ИИ будет вложено более 2,5 триллиона долларов, однако человеческая сторона этого уравнения — развитие способности воспринимать, устанавливать связи и осмысливать — практически не получает от этого ничего.

Это истощение почвы в масштабах всей цивилизации. Мы видим его проявления в усугублении экологического разрушения, такого как изменение климата и утрата биоразнообразия; в социальных расколах, включая поляризацию и войны; а также в духовных последствиях, таких как безнадёжность и чувство незначительности. Итак, мы оказались на пороге, где глобальный поликризис требует не просто более эффективной политики или технологий, но и сдвига в структуре нашего сознания.


— Otto Scharmer
We May Be Entering A Second Axial Age

(продолжение)

#global #ai #cognition

Второе Осевое время (2)

(начало)

Первое Осевое время

Примерно 2 500 лет назад произошло нечто замечательное. Это событие развернулось не в одном месте, а по всему Евразийскому континенту, в основном параллельно друг другу. На фоне коллапсирующих цивилизаций бронзового века, распадающихся империй, соперничества город-государств, а также волн миграции и войн, перестраивавших социальные структуры, старые мифические устои терпели неудачу. Местные традиции, основанные на мифах, уже не могли выдержать тяжести человеческого опыта. И из этой турбулентности возникли новые виды вопросов: Что значит быть человеком? Как нам жить? Каково наше место в более широком порядке вещей?

В течение нескольких столетий ответы на эти вопросы кристаллизовались в несколько непреходящих мировых традиций мудрости. В Китае Конфуций, Лао-цзы и Чжуан-цзы исследовали вопросы этики, гармонии и согласованности с Дао. В Индии традиции Упанишад, Будда и Махавира исследовали природу сознания, освобождения и ненасилия. В Персии Заратустра сформулировал концепцию космической моральной борьбы между добром и злом. В еврейском мире пророки, такие как Исайя, призывали к правосудию и этическому монотеизму. А в Греции Сократ, Платон и Аристотель начали систематическое исследование этики, знания и природы реальности.

Немецкий философ Карл Ясперс назвал этот период «Осевым временем». Несмотря на огромные различия, все эти течения объединяло открытие более глубокого внутреннего измерения человеческого существа. Впервые люди отступили от непосредственности мифического опыта и обратились внутрь себя. Они развили способности к нравственному размышлению, состраданию и формулированию универсальных этических принципов. Открылась новая вертикальная ось, связывающая внутреннюю жизнь индивидуума с чем-то трансцендентным: универсальным моральным порядком, основой бытия, более глубоким источником, лежащим за пределами «я».

-----
(«Axis Age», от немецкого Achsenzeit) — термин, введённый Ясперсом в 1949 году. Он обозначает масштабные изменения в религиозной и философской мысли, произошедшие в различных регионах примерно с VIII по III век до нашей эры.
-----

Однако этот сдвиг повлёк за собой непреднамеренные последствия. Как отмечает канадский философ Чарльз Тейлор, долгий путь этого развития в конечном итоге привел к появлению современности и её «изолированного «я»» — «я», которое является автономным и самоутверждающимся, но при этом всё в большей степени оторванным от более широкого космоса. Разум отделился от тела, субъект — от объекта, «я» — от природы.

Первое Осевое время раскрыло глубины индивидуальной внутренней жизни. Однако, сделав это, оно также начало ослаблять опыт связи с целым. В этом смысле, как предполагает Тейлор, проект Осевого времени остаётся незавершённым, ожидая завершения, которое первоначальные мыслители Осевого времени не могли предвидеть, но которого наше время требует безотлагательно.


— Otto Scharmer
We May Be Entering A Second Axial Age

(продолжение)

#global #ai #cognition

Второе Осевое время (3)

(предыдущее)

ИИ как зеркало современности

Нынешний этап развития искусственного интеллекта, который превращает мир в свой ресурс, является кульминацией экстрактивного течения современности — и его ярчайшим отражением. Это блестящая автоматизация познания «субъект-объект»: интеллект без внутреннего содержания, паттерн без присутствия, прогнозирование без глубокого чувствования. Структура сознания, открытая в эпоху Осевого века, была механизирована в своей внешней стороне и оторвана от своего источника. Подобно тому, как рефлексивная современность обращается против собственных основ, что прослеживается в климатическом хаосе, социальном расколе и политической поляризации, ИИ представляет собой интеллект, истощающий собственную почву.

Коллапс модели — яркий тому пример. ИИ, обученный на данных, сгенерированных самим ИИ, стремительно деградирует. Даже крошечные доли данных, сгенерированных ИИ, могут вызвать коллапс. Единственное средство — постоянно растущий поток контента, созданного людьми. Однако более 74% недавно опубликованных веб-страниц в настоящее время содержат текст, сгенерированный ИИ. Набор младших разработчиков сократился на 67% с 2022 года. Машина поглощает живые источники, от которых она зависит.

С точки зрения человека аналогом этого явления является когнитивный долг. Согласно недавнему исследованию MIT Media Lab, когда ИИ используется для пассивного выполнения когнитивной работы, нейронные связи ослабевают, ухудшается запоминание, а качество результатов снижается. Мозг, подобно крупным языковым моделям, деградирует, когда его отрывают от источников активности.

Коллапс моделей и когнитивный долг — это не отдельные проблемы. Они являются частью одной и той же динамики, которая истощает нашу социальную почву и проявляется в виде аномии, атомии и атрофии во всех наших социальных системах по всему миру. Обе эти явления указывают на более глубокую проблему: мы действовали, опираясь на единственную форму познания, и когда она поглощает собственные основы, деградирует вся система в целом.

Три вида интеллекта

Время искусственного интеллекта показывает, что то, что мы называем «интеллектом», не является чем-то единым. Существует по крайней мере три различных вида интеллекта, которые необходимо сбалансировать и интегрировать в современные институты и социальные системы.

Первый — это искусственный интеллект. Его эпистемическая позиция — знание от третьего лица: мир как совокупность объектов, как среда, сформированная данными. Несмотря на свою мощь, он заперт в эпистемической позиции, которая опирается на шаблоны прошлого.

Второй вид — органический интеллект. Его эпистемическая позиция заключается в познании от первого лица (субъективном), второго лица (интерсубъективном) и третьего лица (объективном). Он рассматривает мир как общее пространство сосуществующих живых существ. По своей сути это включает в себя множество реляционных перспектив.

Третий, зарождающийся вид интеллекта можно было бы назвать полевым или интеллектом источника [source intelligence] . Его эпистемическая позиция смещает точку зрения с набора объектов на источник — поле или почву, из которого:ой возникают все перспективы. Это сдвиг не только в наблюдаемом, но и в сущности самого наблюдателя. Благодаря этому тонкому сдвигу коллективное поле может обрести самосознание.

Именно это знали мистики, именно это всегда практиковали системы знаний коренных народов, и именно к этому второй осевой порог призывает нас стремиться на коллективном и цивилизационном уровне. Моя коллега Ева Померой и я описываем эту эпистемологическую позицию как знание от четвёртого лица [fourth-person knowing].

Эти три вида интеллекта представляют собой множественность эпистемологических позиций: от моноэпистемологического осознания (искусственный интеллект) до мультиэпистемологического осознания (органический интеллект) и далее — к метаэпистемологическому осознанию (интеллект источника). Для процветания обществ и экосистем необходимо развивать и интегрировать все три вида интеллекта.


— Otto Scharmer
We May Be Entering A Second Axial Age

Art: Marc Ngui

(продолжение)

#global #ai #cognition

Второе Осевое время (4)

(предыдущее)

Современный порог «Осевого времени»

Переход от небольших обществ охотников-собирателей к сложным цивилизациям положил начало первому «Осевому времени» [Axial Age]. Сегодня глобальный поликризис, характеризующийся климатическим хаосом, массовой миграцией, ростом числа вооружённых конфликтов и появлением трансформационного искусственного интеллекта, представляет собой разрыв / разлом [rupture] сопоставимой магнитуды.

Этот разлом требует переупорядочивания структуры сознания — на этот раз на уровне коллективного осознания [awareness]. Впервые в истории человечества стоящие перед нами вызовы требуют глобального реагирования. Это потребует значительного усовершенствования человеческого сотрудничества на местном, региональном и глобальном уровнях, что станет возможным лишь за счёт улучшения социальной почвы. Там, где современность вынесла координацию за пределы внутренней сферы, перенеся её в рынки, бюрократические структуры, алгоритмы или искусственный интеллект, мы должны вновь встроить её в сферы общего сознания, включая внимание и намерение.

Если первое Осевое время углубило внутренний мир на индивидуальном уровне, то нынешний переломный момент требует чего-то структурно нового: углубления коллективного внутреннего мира. Как фасилитатор многочисленных групповых процессов в местных сообществах и международных учреждениях, я был потрясён вопросами, которые за последний год или два слышал чаще, чем когда-либо прежде: Что значит быть человеком? Кто я? Для чего я здесь? Для чего мы здесь?

Примечательно, что это те же самые вопросы, которые прорвались на первый план в первое Осевое время — и теперь возникают в коллективных установках.
Чтобы осмысленно разобраться с такими вопросами, нам необходимо согласованное взаимодействие всех трёх форм интеллекта, причём source интеллект должен служить их основой. Нам также нужны основанные на осознанности [awareness-based] технологии социального лидерства, методы, инструменты и структуры поддержки для возделывания той социальной почвы, из которой возникает коллективная способность к действию.


— Otto Scharmer
We May Be Entering A Second Axial Age

(продолжение)

#global #ai #cognition

Второе Осевое время (5)

(предыдущее)

Ренессанс еретиков?

Западе всегда питал два культурных течения. Первое, экстрактивное течение, хорошо известно: промышленный (индустриальный) капитализм, колониальная экспансия, стремление к максимизации прибыли акционеров [shareholders], а в настоящее время — монокультура искусственного интеллекта. Это — современность истощённой почвы.

Второе, регенеративное течение представляет собой контртечение в рамках западной традиции. Немецкий эрудит Иоганн Вольфганг фон Гёте разработал концепцию «участия населения в науке» [participatory science], которая углубляла качество восприятия и позволяла по-настоящему ценить явления изнутри. Британский исследователь Анри Бортофт сформулировал способ восприятия, в которой целое раскрывается через его части. Чилийский биолог Франсиско Варела соединил феноменологическую практику с нейронаукой. Немецкий идеализм разработал философии bildung: воспитания целостной личности. Эта традиция непосредственно вдохновила датское движение народных высших школ, которое превратило Скандинавию из бедных феодальных обществ в одни из самых успешных демократий мира за одно поколение. Это произошло не благодаря экономической политике, а благодаря folk-bildung: систематическому развитию внутреннего потенциала простых людей, их морального воображения и гражданской агентности.

Влияние folk-bildung простирается далеко за пределы Скандинавии. В начале 1930-х годов американский педагог и политический активист Майлз Хортон изучил народные высшие школы в Дании, а затем вернулся в Теннесси, чтобы основать школу «Хайлендер» (Highlander Folk School) по тем же принципам: без оценок, без дипломов — просто люди, вместе учащиеся тому, как действовать в важных вопросах. Именно в «Хайлендере» Роза Паркс посетила семинар по борьбе с расовой сегрегацией за четыре месяца до того, как она отказалась уступить свое место в автобусе. Другие лидеры движения за гражданские права, в том числе Мартин Лютер Кинг, Джон Льюис и Ральф Абернати, также прошли обучение в этой школе. В конечном итоге власти штата Теннесси закрыли школу, назвав её «коммунистической школой подготовки». Однако движение, которому она помогла дать импульс, остановить не удалось.

Это регенеративное течение прослеживается во всех культурах и регионах. Оно пересекается с знаниями коренных народов, деколониальной критикой и созерцательными традициями линий мудрости, уходящих корнями к первому Осевому времени и дополняется ими. Гётевского учёного, буддийского созерцателя, хранителя знаний народа анишинаабе и старейшину квакеров объединяет приверженность формам познания, выходящим за пределы субъектно-объектного восприятия — формам, требующим участия всей личности, встроенной в сообщество. Именно они и были еретиками. Они открыли для себя прямой доступ к вертикальной оси и подверглись маргинализации, поскольку это угрожало институциональным структурам, претендовавшим на роль посредников между человеческим и трансцендентным.

Это более глубокое течение сохранялось во всех традициях мудрости и проявилось в планетарный момент, требующий его даров в масштабах, которые еретики никогда бы не смогли себе представить. Второй порог Осевого времени демократизирует и коллективизирует то, что еретики знали индивидуально и в небольших сообществах — не посредством нового пророка, спускающегося с горы, а через сдвиг в сознании, который, возможно, является самым важным и наименее замеченным событием нашего времени.

Этот тихий сдвиг продолжает углубляться благодаря таким практикам, как глубокое чувствование [sensing]; благодаря таким методам и инструментам, как генеративный диалог; благодаря развитию общего языка, такого как «познание от четвёртого лица»; а также благодаря структурам поддержки и переосмысленным институтам, таким как Народная школа Хайлендер. Еретики не смогли расширить масштабы своего влияния, поскольку им не хватало этих элементов — зачатки которых у нас теперь есть.

Тем не менее, для продвижения вперёд по-прежнему потребуется внутренняя работа, чтобы экстрактивное течение превратилось в удобрение, а регенеративное культивировалось. Можем ли мы рассматривать еретиков как предвестников нового ренессанса?


— Otto Scharmer
We May Be Entering A Second Axial Age

На рисунке: (слева) трёхмерные уровни развития «эго», (справа) круги принадлежности [belonging], взято из книги "The Nordic Secret".

(продолжение)

#global #ai #cognition

Второе Осевое время (6)

(предыдущее)

Переосмысление наших основных институтов и практик

Подобно тому, как первый «Осевой сдвиг» породил целый ряд совершенно новых институтов и практик, нам теперь необходимо переосмыслить существующие институты и создать новые структуры сотрудничества, которых в нашей секторализированной системе в основном не хватает. Появляется несколько новых возможностей для инноваций.

Наши образовательные экосистемы должны перейти от передачи знаний к развитию мульти- и метаэпистемических способностей. Движение «Highlander Folk School» доказывает, что это вовсе не утопия. Нам нужна бесплатная, высококачественная, мультилокальная и укоренённая в регионах народная высшая школа 3.0 для планетарной эпохи.

Наши информационные и медийные экосистемы должны перейти от «фрэкинга внимания» к коллективному осмыслению [sensemaking]. Нам нужны медийные архитектуры, способствующие глубокому пониманию и диалогу, а не поляризованным «эхо-камерам».

Наши демократические структуры также должны эволюционировать за пределы нынешних форм преимущественно процедурной демократии, слишком часто попадающей под контроль групп с особыми интересами. Гражданские ассамблеи, опыт проведения которых набирает обороты от Ирландии до Тайваня и вплоть до Глобальной ассамблеи граждан в рамках COP30, представляют собой именно тот вид инноваций, в котором мы нуждаемся: пространства для обсуждения, где граждане вместе учатся, вместе осмысливают и разрабатывают рекомендации, основанные на общем понимании, а не на партийных позициях.

Наши экономические институты должны выйти за рамки простой акционерной стоимости — идеального проявления моноэпистемического интеллекта. В настоящее время они рассматривают природу, людей и наше собственное внимание как товары, которые можно добывать и истощать. Процветание человечества и планеты требует восстановления баланса всех трёх видов интеллекта в рамках экономического управления таким образом, чтобы сдвинуть границы конкуренции и сотрудничества и обеспечить инновации в масштабах всей системы. Например, новые региональные механизмы координации и финансирования могли бы способствовать сохранению здоровых почв, производства здоровой пищи и укрепления здоровья людей как интегрированных экосистем.

Для реализации всего вышесказанного нам необходим новый общественный договор для эпохи искусственного интеллекта. Нынешняя практика — превращение нашего жизненного опыта в товар (коммодификация) и его извлечение (экстракция) для анализа данных, которые затем продаются с целью манипулирования поведением людей, — не должна быть законной. Никто не давал согласия на этот фактический «захват земель» со стороны компаний, работающих с большими данными. Наш экстрагированный жизненный опыт продаётся и используется против нас в качестве оружия, чтобы перенаправить внимание на платный контент и разжечь гнев, ненависть и страх с целью максимального вовлечения пользователей. Эти компании наносят вред миллиардам людей, одновременно строя технологические империи стоимостью в триллионы долларов, которые продолжают подрывать наши демократические и общественные устои — нашу социальную почву.

Нам необходимо вернуть себе суверенитет над данными, признав, что люди и их сообщества являются субъектами, а не сырьём экономики, основанной на ИИ. Нам нужен общественный договор, который позволит нам совместно регулировать то, как ИИ функционирует в нашей жизни — не за закрытыми дверями лоббистских переговоров, а посредством демократических процессов и диалога. Конституция для эпохи ИИ.

И, наконец, для завершения «Осевого» проекта нам нужны новые гражданские инфраструктуры — институты, чьей явной целью является культивирование социальной почвы. Это те недостающие опорные структуры, которые помогают «компостировать» современность и переосмыслить то, как мы живём и работаем вместе.

Но как на самом деле происходят системные изменения в гиперсложных системах? Не посредством централизованного контроля и не с помощью абстрактных генеральных планов. Понять, как это может работать, помогает идея из теории нелинейных систем, связанная с бельгийским химиком Ильёй Пригожиным. Системы, находящиеся вдали от состояния равновесия, могут быть реорганизованы в точках бифуркации благодаря небольшим «островкам» когерентности — локальным очагам нового порядка, которые, соединившись, способны перевести всю систему в более высокое состояние. Цивильная инфраструктура, гражданские ассамблеи, переосмысленные школы, регенеративные фермы, предприятия, ориентированные на выполнение миссии, новый общественный договор — всё это является образцовыми «островками» когерентности, которые нам необходимо взращивать, объединять и связывать между различными местами и регионами.


— Otto Scharmer
We May Be Entering A Second Axial Age

Art: Marc Ngui

(продолжение)

#global #ai #cognition

Второе Осевое время (7)

(предыдущее)

Уход за почвой

Семейная ферма моих родителей, которая в настоящее время функционирует как кооператив с управляющим владением *[steward ownership] , является одним из многих таких «островков», которые со временем превратились в узлы гораздо более обширной экосистемы возрождения сельского хозяйства и цивилизации.

-----
* Модель «управляющего владения» определяет структуру собственности компании таким образом, что экономические права (связанные с денежными средствами) отделены от прав голоса (связанных с полномочиями по принятию решений). Она считается альтернативой моделям, основанным на приоритете интересов акционеров. Steward ownership может быть реализована с использованием различных организационно-правовых форм в зависимости от типа компании и юрисдикции.
-----

Однажды, когда мне было 16 лет, я вернулся из школы и увидел, что наша ферма охвачена пламенем. Большая часть фермерского дома, построенного 250 лет назад, уже сгорела дотла. Увидев мир, в котором я жил до этого момента, превратившимся в горящую груду обломков, я почувствовал, будто у меня из-под ног выдёргивают землю. На следующий день мой дед, которому тогда было 87 лет и который, как оказалось, находился на последней неделе своей жизни, приехал на ферму в последний раз. Выйдя из машины, он даже не обернулся в сторону всё ещё горящих обломков. Он сразу подошёл к моему отцу, который был занят уборкой. Взяв его за руку, он сказал: «Подними голову, сынок. Смотри вперёд!»

«Фермер, который берётся за плуг, — продолжил он, — должен смотреть вперёд».

Такое отношение — направлять своё внимание не на утрату, а на новый горизонт возможностей — произвело на меня неизгладимое впечатление. Сегодня в пламени мы видим не просто ферму, а всю планету и наши разнообразные цивилизационные структуры. Однако мы не можем обеспечить процветание человечества на истощённой почве, которая разрушается изнутри. Именно перед таким порогом мы сейчас стоим. ИИ подносит нам зеркало. Что мы видим? Самих себя. Мы видим моноэпистемическую структуру, разделение на субъект и объект, которое мы слишком долго коллективно воплощали в жизнь и которое по-прежнему лежит в основе большинства наших институциональных моделей.

Вступаем ли мы во второе Осевое время? Мы наблюдаем начало сдвига в сознании, проявляющегося во многих формах. Один из них — это стремительно растущее недовольство существующим положением дел и ощущение, что сегодня требуются радикальные перемены. Другой проявляется в виде тихого движения бесчисленных местных инициатив и живых примеров по всему миру. Это глубокое ощущение будущего потенциала. Но этот потенциал нуждается в вашем активном участии. Он проявится только в том случае, если вы будете возделывать социальную почву как на межличностном, так и на коллективном уровнях, воображая и формируя новые практики и институты — именно так, как возник первый Осевой сдвиг.

Многие из этих живых примеров существуют на местном или региональном уровне. Некоторые обретают форму в трещинах старых институтов. Если мы соединим, поддержим и сплетём эти «островки», мы сможем создать потенциал для изменения структуры сознания на уровне целого. Почему? Потому что углубление нашего нынешнего разлома создаёт пространство для возможного сознательного перехода от интеллекта без внутренней глубины к интеллекту с внутренней глубиной. От паттерна без присутствия к паттерну с присутствием.

Это не произойдёт завтра и не произойдёт сразу. Это потребует реальной работы. Но жить на этой планете в этот осевой переломный момент, когда мы видим потенциал как для краха цивилизации, так и для её глубокого возрождения, и, таким образом, быть частью поколения, у которого есть возможность склонить чашу весов в ту или иную сторону, — это, пожалуй, самый значимый дар, на который только можно надеяться.

Мой отец не форсировал урожай. Он ухаживал за почвой. Он верил, что если почва будет в порядке, то всё, что должно вырасти, обязательно вырастет."


— Otto Scharmer
We May Be Entering A Second Axial Age

Art: Germination | Ricardo Levins Morales Art Studio

#global #ai #cognition

▶️ Rammstein - Donaukinder

Donauquell dein Aderlass
Дунай, твоё кровопускание
Wo Trost und Leid zerfließen
Где сливаются утешение и скорбь
Nichts Gutes liegt verborgen, nass
Ничего хорошего не скрывается, мокрого
In deinen feuchten Wiesen
На твоих сырых лугах

Keiner weiß, was hier geschah
Никто не знает, что здесь произошло
Die Fluten rostig rot
Воды ржаво-красные
Die Fische waren atemlos
Рыбы задыхались
Und alle Schwäne tot
А все лебеди были мертвы
An den Ufern in den Wiesen
На берегах, на лугах
Die Tiere wurden krank
Животные заболели
Aus den Auen, in den Fluss
Из пойм в реку
Trieb abscheulicher Gestank
Несло отвратительное зловоние

[припев]
Wo sind die Kinder?
Где дети?
Niemand weiß, was hier gescheh'n
Никто не знает, что здесь произошло
Keiner hat etwas gesehen
Никто ничего не видел
Wo sind die Kinder?
Где дети?
Niemand hat etwas gesehen
Никто ничего не видел

Mütter standen bald am Strom
Вскоре матери встали у реки
Und weinten eine Flut
И проливали потоки слёз
Auf die Felder, durch die Deiche
Над полями, через дамбы
Stieg das Leid in alle Teiche
Печаль поднялась в каждый пруд
Schwarze Fahnen auf der Stadt
Чёрные флаги над городом
Alle Ratten fett und satt
Все крысы — толстые и сытые
Die Brunnen giftig allerort
Колодцы повсюду отравлены
Und die Menschen zogen fort
И люди ушли

[припев]

Donauquell dein Aderlass
Дунай, твоё кровопускание
Wo Trost und Leid zerfließen
Где сливаются утешение и скорбь
Nichts Gutes liegt verborgen, nass
Ничего хорошего не скрывается, мокрого
In deinen feuchten Wiesen
На твоих сырых лугах

[припев]

2000 Baia Mare cyanide spill

Илон Маск и политика фашизма триллионеров (1)

"Илон Маск — это не столько аберрация, сколько гротескный побочный продукт капиталистического строя, который превращает неравенство в добродетель, эксплуатацию — в зрелище, а свои самые глубокие провалы принимает за величайшие успехи. Медиа-ажиотаж вокруг перспективы того, что Маск станет первым в мире триллионером, не является прославлением человеческого прогресса или индивидуальной инициативы. Это симптом более глубокого социального и политического кризиса, который обнажает силу классовых привилегий, разлагающие силы гангстерского капитализма и культуру, все менее способную отличать богатство от ценности или эксплуатацию от процветания человечества.

Маск является симптомом гниения капиталистической системы, порождающей ошеломляющее неравенство и одновременно концентрирующей богатство и власть в руках крошечной элиты, чьи состояния зависят не просто от рынков, но и от государственных субсидий, коллективного труда, социальных институтов и общих ресурсов — всего того, что поддерживается авторитарной культурой, пронизанной идеями превосходства белой расы, ультранационализма и мобилизующих страстей фашистской политики, особенно в эпоху Трампа. Как утверждает Дэн Динелло, Маск стал «аватаром хаоса, жестокости и смерти». С этим описанием трудно не согласиться. Как иначе понять его роль в качестве главного исполнителя воли Трампа?

В данном случае самый богатый человек мира сыграл решающую роль в закрытии и сокращении финансирования Агентства США по международной гуманитарной помощи (USAID). Безусловно, USAID воплощало в себе противоречия американской власти. С одной стороны, оно финансировало жизненно важные глобальные программы в области здравоохранения и гуманитарной помощи, с другой — функционировало как инструмент «мягкой силы» США, продвигая программы развития и политические договоренности, зачастую соответствующие американским геополитическим и экономическим интересам. Его история напоминает нам, что гуманитарная деятельность в условиях капитализма нередко была тесно связана с имперскими интересами и определялась в равной степени как императивами власти и прибыли, так и требованиями справедливости и человеческими нуждами. Однако признание этих противоречий ни в коей мере не умаляет катастрофических последствий ликвидации агентства. Последствия оказались практически невообразимыми. Бекки Феррейра отмечает, что:

Согласно моделям мониторинга, коллапс USAID, возможно, уже привёл к 762 000 предотвратимых смертей, 500 000 из которых пришлось на детей, а сокращения бюджета могут привести к более чем девяти миллионам предотвратимых смертей к 2030 году, согласно исследованию, опубликованному в феврале 2026 года… [Кроме того], после закрытия USAID в почти тысяче административных регионов по всей Африке наблюдался резкий рост вероятности насилия, остроты конфликтов и их смертоносности.

Однако мифология, окружающая Маска, стирает эти социальные основы. Миллиардер, добившийся успеха собственными силами, превращается в героическую фигуру, в то время как работники, государственные инвестиции и демократические институты, которые сделали его состояние возможным, исчезают из поля зрения. Дженни Критара права, утверждая, что «Илон Маск стал символом успеха! Однако на самом деле он — не более чем символ неравенства и эксплуатации. Ни один миллиардер не создал своё богатство в одиночку. За каждой корпоративной империей стоят работники, государственная инфраструктура, университеты, исследовательские программы, природные ресурсы и целые общества».


— Henri Giroux
Elon Musk and the Politics of Trillionaire Fascism

(продолжение)

#politics

Илон Маск и политика фашизма триллионеров (2)

(начало)

В то же время восхождение Маска демонстрирует силу культуры и общественной педагогики, которые нормализуют и прославляют колоссальное неравенство в богатстве и власти. В обществе, пронизанном мифами о предпринимательском гении и безграничном успехе, крайняя концентрация богатства и власти узаконивается как объект восхищения, а не возмущения. Скандал заключается не просто в том, что один человек может обладать большим богатством, чем целые страны, в то время как миллионы людей с трудом выживают и обречены на угрожающую жизни нищету и отсутствие надлежащего медицинского обслуживания.

Как ясно показывает Томас Пикетти в книге «Капитал в XXI веке», людей учат воспринимать гротескный дисбаланс и ошеломляющие уровни неравенства и власти как нечто естественное, неизбежное и даже желательное. Здесь действует политика, которая нормализует экономическую несправедливость, одновременно деполитизируя любую попытку проанализировать её и привлечь к ответственности систему и отдельных лиц за её распространение. Неудивительно, что Маск рассматривает эмпатию как угрозу авторитарной этике белого христианского национализма и относится к свободе слова как к одноразовому принципу, полезному лишь тогда, когда он служит интересам власти.

В этих условиях неравенство превращается в зрелище, поддерживаемое пагубной общественной педагогикой, в рамках которой эксплуатация переименовывается в «достижение», а сама демократия оказывается под угрозой, поскольку экономическая власть всё в большей степени определяет политику, общественный дискурс и повседневную жизнь. Восхваление богатства Маска со стороны СМИ — это не беспристрастная журналистика. Оно учит людей восхищаться концентрацией богатства, которую предыдущие поколения сочли бы непристойной. Оно превращает плутократию в объект стремления, а лишение средств к существованию — в личную неудачу, а не в общественную несправедливость. В таких условиях частные вопросы, укорененные в дискурсе о знаменитостях, отрываются от более широких систем власти и неравенства, которые их порождают. Однако для понимания привлекательности Маска необходимо проанализировать зрелище, посредством которого организуется и легитимизируется его власть.

Зрелище [spectacle] в эпоху Маска больше не служит просто средством отвлечения внимания. Оно стало способом управления. Маск понимает, что сегодня власть зависит не столько от убеждения людей, сколько от захвата каналов внимания, через которые люди воспринимают саму реальность. Миллиардер больше не является просто владельцем капитала. Он — инженер внимания, куратор эмоций и архитектор общественного воображения.

То, что Дебор когда-то назвал «обществом спектакля», вступило в новую фазу. Спектакль больше не ограничивается телеэкранами, политическими митингами или рекламными кампаниями. Сегодня он встроен в алгоритмы, которые организуют желания, формируют восприятие и поощряют возмущение [outrage]. Во вселенной Маска сама видимость становится властью. Каждая провокация, теория заговора, расистский намёк или театральный жест подпитывают экономику внимания, в которой шок вытесняет мысль, а скандальная известность становится неотличимой от авторитета.

Зрелище больше не скрывает господства. Оно придает ему ореол величия. Богатство предстаёт как гениальность, жестокость — как аутентичность, а разрушение демократических институтов — как доказательство мужества. Политика превращается в спектакль, в то время как общественная сфера превращается в рынок эмоций, построенный на страхе, обиде и искусственно созданных претензиях.


— Henri Giroux
Elon Musk and the Politics of Trillionaire Fascism

(продолжение)

#politics

Илон Маск и политика фашизма триллионеров (3)

(предыдущее)

Однако богатство Маска неотделимо от той политики, которую оно делает возможной. Экономическая мощь такого масштаба не просто влияет на общественную жизнь; она перестраивает сами условия, при которых может существовать демократия. Политика Маска усугубляет эти опасности. Он использовал своё огромное состояние и контроль над цифровыми платформами для распространения конспирологических теорий, нападок на демократические институты и оказания поддержки крайне правым и националистическим движениям в Соединённых Штатах и за рубежом. Он перенял риторику расовой паники, усилил антисемитские и бело-националистические нарративы, продвигал аккаунты, распространяющие расистские теории заговора, и использовал X для легализации форм ненависти, которые когда-то были оттеснены на политическую периферию. Богатство такого масштаба носит не только экономический характер. Оно является политическим, культурным и педагогическим. Оно формирует общественное сознание, одновременно укрываясь от демократической подотчётности.

Маск олицетворяет нечто исторически новое: слияние культуры знаменитостей, алгоритмической власти и авторитарной политики в единую фигуру, чьё влияние простирается на целые страны и институты. Он — не просто капиталист с политическими взглядами. Он сам по себе является зрелищем, брендом, построенным на излишествах, провокациях и демонстрации преступания границ. Привлекательность таких фигур невозможно понять исключительно с экономической точки зрения. Её необходимо осмысливать также с эстетической позиции.

Сьюзан Зонтаг когда-то утверждала*, что фашистская эстетика превращает политику в опьяняющую драму стиля, ритуала и эмоциональной насыщенности. Привлекательность заключается не столько в идеях, сколько в ощущениях: в острых ощущениях власти, в соблазне силы, в гламуре нарушения норм. Маск обновляет эту традицию для цифровой эпохи. Он представляет себя в роли миллиардера-изгоя, бунтарского гения, не сдерживаемого нормами, законами или демократической подотчётностью. То, что он предлагает своим последователям, — это не просто политика, а эмоциональный опыт: удовольствие от принадлежности к движению, которое путает жестокость с мужеством, а господство — со свободой.

-----
* Fascinating Fascism | Сьюзен Зонтаг
-----

Величайший обман этого зрелища заключается в том, что оно привлекает внимание к Маску как личности, одновременно скрывая Маска как архитектора новой политической экономики. За меняющимися образами гения и мученика скрывается проект, направленный не просто на демонтаж отдельных частей общественной сферы, но и на их реорганизацию вокруг частной власти — интеграцию его компаний в государственную и военную инфраструктуру, ослабление институтов, призванных их регулировать, и превращение общественных ресурсов в двигатели олигархического богатства и влияния.

Возвышение Маска — это не триумф индивидуальной инициативы или предпринимательского гения. Это продукт социального порядка, в котором общественные ресурсы, государственные субсидии, коллективный труд и технологическая инфраструктура приватизируются и перенаправляются на обогащение крошечной олигархической элиты. Он презирает общественный договор, поскольку тот налагает обязательства на богатых и устанавливает демократические ограничения на власть. Как отмечают Куинн Слободиан и Бен Тарнофф в книге «Маскизм: руководство для сбитых с толку» (Muskism: A Guide for the Perplexed), вместо этого Маск продвигает ультраправую концепцию, которая объединяет государственную власть с технологическим контролем, ставит алгоритмическое управление выше демократической подотчётности и узаконивает расовую изоляцию в качестве принципа социального порядка. Политический проект Маска обещает свободу, одновременно порождая новые формы зависимости, и заявляет о демократизации технологий, хотя на самом деле концентрирует беспрецедентную власть в частных руках.


— Henri Giroux
Elon Musk and the Politics of Trillionaire Fascism

(продолжение)

#politics

Илон Маск и политика фашизма триллионеров (4)

(предыдущее)

Уилл Банч прав, утверждая, что Маск превратил X в глобальный канал распространения расовой вражды и политики белых националистов. Под предлогом защиты «свободы слова» он неоднократно продвигал ультраправых инфлюенсеров, восстанавливал заблокированные за разжигание ненависти аккаунты и популяризировал нарративы, в которых иммигранты и расовые меньшинства представляются как экзистенциальная угроза западной цивилизации. Незадолго до антииммигрантских беспорядков в Белфасте в 2026 году Маск поддержал призывы ультраправого агитатора Томми Робинсона к людям «выйти на улицы», добавив собственное обращение: «Только благодаря НЕОДНОКРАТНЫМ и ГРОМКИМ протестам произойдут какие-либо изменения!!» Последствия были незамедлительными и ужасающими: нападения на общины иммигрантов, публикация в сети адресов иммигрантов и поджоги их домов, а также формирование онлайн-культуры расовой ненависти, узаконенной и поддержанной самым богатым человеком в мире.

Зади Смит отметила, что пропагандистская машина фашизма когда-то опиралась на плакаты, радио и мегафоны — примитивные инструменты по сравнению с тем, чем сейчас располагает Илон Маск. Это сравнение поучительно. Сегодня опасность заключается не просто в экстремистских посланиях, а в инфраструктурах, которые их распространяют. Алгоритмы поощряют возмущение, синхронизируют эмоции и навязывают формы конформизма, которые зачастую действуют незаметно. Пропагандистская машина больше не кричит на граждан издалека. Она живёт в их карманах, формирует их желания и незаметно организует их страхи.

Маск возглавляет именно такую машину. X функционирует не просто как платформа для общения, но как аппарат для формирования внимания, недовольства и идеологической принадлежности. Результатом становится культура, в которой люди всё чаще передают бремя суждений и критического мышления эмоциональным ритмам ленты новостей. Зрелище превращается в форму социальной организации, обучающую людей реагировать, а не размышлять, и воспринимать политическую жизнь как бесконечный театр возмущения и врагов.

X больше не является просто сетью общения. Она превратилась в инфраструктуру авторитарной политики, нормализующую расизм, поощряющую возмущение и превращающую недовольство белых в глобальное зрелище обиды и жестокости. Самый богатый человек на планете стал одним из главных архитекторов политики «белой виктимности», в рамках которой белые люди постоянно находятся в осаде со стороны опасных захватчиков, которыми, как ни странно, оказываются чернокожие, люди с тёмной кожей и иммигранты. Как иначе объяснить его шквал расистских постов и конспирологическую риторику, а также его поддержку крайне правых антииммигрантских движений, таких как «Restore Britain»?

X превратился в один из самых мощных педагогических аппаратов цифровой эпохи, обучающий миллионы людей приравнивать жестокость к мужеству, расовую иерархию — к здравому смыслу, а ненависть — к истине. То, что позиционируется как свобода слова, всё чаще функционирует как механизм авторитарных устремлений, подрывающий гражданские и этические основы демократической жизни. Символика, окружающая Маска, приобретает всё более зловещий характер. Совершив на политическом митинге жест, который был широко осуждён как напоминающий нацистское приветствие, Маск отреагировал на последовавшую критику скорее насмешкой, чем самоанализом. Этот эпизод был показателен, поскольку обнажил авторитарную политику, в которой провокация превращается в зрелище, жестокость — в общественную добродетель, а историческая амнезия — в необходимое условие для того, чтобы фашистские идеи казались обыденными и даже продиктованными здравым смыслом. Фашизм редко начинается с концентрационных лагерей или военных переворотов. Он начинается с нормализации презрения, тривиализации насилия и прославления власти, оторванной от этической ответственности.


— Henri Giroux
Elon Musk and the Politics of Trillionaire Fascism

Art: Lauren Koleniskas

(продолжение)

#politics

Илон Маск и политика фашизма триллионеров (5)

(предыдущее)

Растущее влияние Маска стало тревожным сигналом о появлении новой формы олигархического правления, в которой огромное богатство, технологическая мощь и политическое влияние сливаются воедино, подрывая демократическую жизнь изнутри. Опасность заключается не только в его поддержке крайне правых движений и авторитарных лидеров за рубежом, но и в необычайной способности одного-единственного миллиардера искажать общественную дискуссию, дестабилизировать демократические институты и формировать политическую жизнь за пределами национальных границ. Маск — не самая главная проблема. Он — лишь симптом. Более важный вопрос заключается в том, смогут ли сохраниться какие-либо остатки демократии, когда частное богатство обретает столь огромную власть над институтами и культурой, поддерживающими общественную жизнь.

Зрелище, когда самый богатый человек мира накапливает невообразимые богатства, одновременно поддерживая политику, которая усугубляет социальные расколы и подрывает демократические нормы, обнажает моральное банкротство «гангстерского капитализма», который поощряет накопление богатства, отказываясь при этом от социальной ответственности. Политика триллионеров — это не просто концентрация богатства. Это концентрация власти, влияния и способности формировать нарративы, которыми общества описывают самих себя.

Самая серьёзная опасность заключается не в самом Маске, а в культуре, которая его прославляет. Граждан всё чаще приучают аплодировать тем самым силам, которые ограничивают их свободу действий и подрывают их социальную защиту. Их поощряют восхищаться теми, кто ими господствует, путать жестокость с силой и приравнивать демократию к свободе миллиардеров осуществлять неограниченную власть. Политика триллионеров — это конечная точка развития общества, населённого теми, кого можно назвать «ходячими мертвецами»: гражданами, политически ошеломлёнными и морально обесчувствлёнными, которых учат аплодировать собственному лишению прав, принимать одиночество за свободу и считать страдания ценой величия.

Первый триллионер — это не памятник человеческим достижениям. Он — обвинительное заключение в адрес коррумпированного социального порядка, который путает накопление богатства с величием, токсичную маскулинность с лидерством, а господство — с успехом. Стоит ли удивляться, что Маск считает эмпатию слабостью а свободу слова — принципом, от которого можно отказаться? И то, и другое препятствует политике жестокости, белому национализму и неограниченной власти, которые он всё активнее отстаивает.

Маск — продукт культуры, поклоняющейся богатству, путающей зрелище с правдой и всё чаще смешивающей господство со свободой. Он олицетворяет появление новой авторитарной формации, в которой капитализм, цифровые технологии и фашистские настроения сливаются воедино беспрецедентным образом. Он является воплощением технофашистского порядка — обновлённой формы неолиберального гангстерского капитализма, в котором государственная власть, цифровые технологии и олигархическое богатство объединяются, чтобы подрывать демократические институты и перестраивать общество в интересах хищнической элиты.

Опасность, которую он представляет, заключается не только в политике, которую он поддерживает, или в движениях, которым он придает размах. Она заключается в мире, который он помогает создавать: мире, в котором алгоритмы заменяют здравый смысл, жестокость становится развлечением, расизм переформатируется под «реализм», а демократия опустошается зрелищами недовольства и сфабрикованного согласия.

Если Трамп олицетворяет театральную политику авторитаризма, то Маск представляет её технологическое будущее. Он — инженер новой машины зрелищ, способной формировать сознание в глобальном масштабе. В этом смысле Маск — не просто самый богатый человек в мире. Он входит в число самых влиятельных общественных просветителей XXI века, приучающих миллионы людей к удовольствиям несвободы и эстетике авторитарного стремления.

Маск — не исключение нашего времени. Он — наиболее заметный симптом общества, в котором жестокость прославляется как сила, демократия подрывается олигархической властью, а свобода сводится к привилегиям богатых. Это больше, чем просто провальное общество. Это капитализм, лишённый своих мифов и обнаживший все свои гангстерские, авторитарные и фашистские наклонности."


— Henri Giroux
Elon Musk and the Politics of Trillionaire Fascism

#politics