Хтось повернеться звідти
Кто-то вернётся оттуда
живим,
живым,
хтось калікою,
кто-то калекой,
збожеволіє,
обезумевшим,
хтось залишиться
кто-то останется
...
навіки
навсегда
...
(не)молодим.
(не)молодым.
Кто-то вернётся оттуда
живим,
живым,
хтось калікою,
кто-то калекой,
збожеволіє,
обезумевшим,
хтось залишиться
кто-то останется
...
навіки
навсегда
...
(не)молодим.
(не)молодым.
Ретроградная эволюция (1)
(Бессовестный тизер (но без свинских спойлеров, впечатление не испортит) замечательного рассказа Клиффорда Саймака, сам сборник здесь, и/или в комментариях к посту)
"Старший негоциант приберёг в грузовом отсеке местечко специально для корней баабу, обещавших лучшую прибыль — унция золота за унцию корней, — чем все другие товары, какие удалось набрать на доброй дюжине планет, где корабль совершал посадку.
Однако деревушки Kzyzz, обитателей планеты Зан, поразила какая-то напасть. Корней баабу, собранных загодя в ожидании корабля, не было и в помине. Старший негоциант метался по трапу вверх и вниз, накликая на головы Kzyzz страшные проклятья, позаимствованные из двух десятков языков и культур.
В своей каморке на носу, всего на ярус ниже поста управления и капитанской каюты, закрепленный за кораблем координатор Стив Шелдон прокручивал ролик за роликом записи, относящиеся к данной планете, и в который раз вчитывался в библию своего ремесла — «Путеводитель по разумным расам» Деннисона. Шелдон искал скрытый ключ к разгадке, насиловал свою перегруженную память в надежде выкопать хоть какой-нибудь фактик, который мог бы иметь отношение к делу.
Тщетно — фактик не находился, записи не помогали.
Зан относился к числу планет, не замеченных в эпоху первой волны космических открытий, — фактически его обнаружили всего-то пять веков назад. С тех пор торговые корабли совершали сюда регулярные рейсы ради корней баабу. В должном порядке торговцы сообщили о планете в ведомство внеземных культур. Однако ведомство, заваленное более важными делами, чем обследование захолустных планеток, сдало сообщение в архив и, разумеется, начисто забыло об этом.
Вот почему никто никогда не проводил на планете Зан серьезных исследований, и ролики записей не содержали почти ничего, кроме копий контрактов, заявок, лицензий и сотен счетов, накопившихся за пять столетий торговли. Правда, тут и там были вкраплены письма и другие сообщения со сведениями о Kzyzz или о самой планете, но цена им была невысока: ведь все это писали не квалифицированные наблюдатели, а безграмотные торговцы — попрыгунчики космоса.
Впрочем, Шелдон нашел и одну высокоучёную диссертацию о корнях баабу. Из нее он узнал, что баабу растет только на планете Зан и ценится как единственное известное лекарство от некоей болезни, распространенной в одном из секторов Галактики. Поначалу баабу были дикорастущими, и Kzyzz собирали их на продажу, но в недавние времена, как уверял автор, были предприняты попытки окультурить полезное растение, и сбор диких баабу пошел на убыль.
Шелдон не смог бы выговорить ни точное химическое наименование лекарства, ни название болезни, от которой оно исцеляет, но эту трудность он преодолел пожатием плеч: в данных обстоятельствах она значения не имела."
— Clifford D. Simak
"Retrograde evolution" (1953)
NB! В русском переводе, и одной из английских версий, с которой, вестимо, и переводилось, эта инопланетная цивилизация называется "гуглями" (Google*), но в оригинале 53го года, опубликованном в сборнике Science Fiction Stories, они Kzyzz. (Наябують нас! )
*Нет, это таки совпадение.
(продолжение)
(Бессовестный тизер (но без свинских спойлеров, впечатление не испортит) замечательного рассказа Клиффорда Саймака, сам сборник здесь, и/или в комментариях к посту)
"Старший негоциант приберёг в грузовом отсеке местечко специально для корней баабу, обещавших лучшую прибыль — унция золота за унцию корней, — чем все другие товары, какие удалось набрать на доброй дюжине планет, где корабль совершал посадку.
Однако деревушки Kzyzz, обитателей планеты Зан, поразила какая-то напасть. Корней баабу, собранных загодя в ожидании корабля, не было и в помине. Старший негоциант метался по трапу вверх и вниз, накликая на головы Kzyzz страшные проклятья, позаимствованные из двух десятков языков и культур.
В своей каморке на носу, всего на ярус ниже поста управления и капитанской каюты, закрепленный за кораблем координатор Стив Шелдон прокручивал ролик за роликом записи, относящиеся к данной планете, и в который раз вчитывался в библию своего ремесла — «Путеводитель по разумным расам» Деннисона. Шелдон искал скрытый ключ к разгадке, насиловал свою перегруженную память в надежде выкопать хоть какой-нибудь фактик, который мог бы иметь отношение к делу.
Тщетно — фактик не находился, записи не помогали.
Зан относился к числу планет, не замеченных в эпоху первой волны космических открытий, — фактически его обнаружили всего-то пять веков назад. С тех пор торговые корабли совершали сюда регулярные рейсы ради корней баабу. В должном порядке торговцы сообщили о планете в ведомство внеземных культур. Однако ведомство, заваленное более важными делами, чем обследование захолустных планеток, сдало сообщение в архив и, разумеется, начисто забыло об этом.
Вот почему никто никогда не проводил на планете Зан серьезных исследований, и ролики записей не содержали почти ничего, кроме копий контрактов, заявок, лицензий и сотен счетов, накопившихся за пять столетий торговли. Правда, тут и там были вкраплены письма и другие сообщения со сведениями о Kzyzz или о самой планете, но цена им была невысока: ведь все это писали не квалифицированные наблюдатели, а безграмотные торговцы — попрыгунчики космоса.
Впрочем, Шелдон нашел и одну высокоучёную диссертацию о корнях баабу. Из нее он узнал, что баабу растет только на планете Зан и ценится как единственное известное лекарство от некоей болезни, распространенной в одном из секторов Галактики. Поначалу баабу были дикорастущими, и Kzyzz собирали их на продажу, но в недавние времена, как уверял автор, были предприняты попытки окультурить полезное растение, и сбор диких баабу пошел на убыль.
Шелдон не смог бы выговорить ни точное химическое наименование лекарства, ни название болезни, от которой оно исцеляет, но эту трудность он преодолел пожатием плеч: в данных обстоятельствах она значения не имела."
— Clifford D. Simak
"Retrograde evolution" (1953)
NB! В русском переводе, и одной из английских версий, с которой, вестимо, и переводилось, эта инопланетная цивилизация называется "гуглями" (Google*), но в оригинале 53го года, опубликованном в сборнике Science Fiction Stories, они Kzyzz. (
*Нет, это таки совпадение.
(продолжение)
Ретроградная эволюция (2)
(начало)
"Возьмём культуру типа 10. Очень простая, конечно, но довольно комфортная. Не совсем на грани машинного века, но почти — да, чуть не доходя до машинного века. Своего рода золотой век варварства. Хорошие, солидные деревни с простой торговлей и здоровой базовой экономикой. Мирная диктатура и пасторальное существование. Не слишком много законов, о которые можно споткнуться. Разбавленная религия без излишних табу. Одна большая счастливая семья без резких классовых различий.
И они покинули эту идиллическую жизнь.
Сумасшествие? Конечно, это было сумасшествие.
[...]
На Земле, когда мы уезжаем в отпуск и у нас есть цветы или растения в горшках, которые мы хотим сохранить, мы отдаем их соседу или другу, чтобы они о них позаботились, или договариваемся с кем-нибудь, чтобы он приходил и поливал их.
А когда мы уезжаем в отпуск из культуры типа 10 обратно в культуру типа 14, и у нас есть некоторые растения бабу, которые ценны как запас семян, что мы с ними делаем? Мы не можем отдать их соседу, потому что наш сосед тоже уезжает в отпуск. Поэтому мы делаем всё, что в наших силах. Мы строим теплицу и оборудуем её множеством автоматических устройств, которые будут ухаживать за растениями, пока мы не вернёмся, чтобы позаботиться о них сами.
[...]
И он подумал: значит, это было не просто так. Если все они вернулись к первобытному образу жизни, то это было сделано с какой-то целью, в соответствии с каким-то планом! А для разработки и координации такого плана между тридцатью семью деревнями потребовалась бы отлаженная система связи, гораздо более совершенная, чем та, которую можно было бы найти в культуре типа 10.
[...]
Когда стало очевидно, что регресс был запланированным делом, он вспомнил, что задавался вопросом о проблеме коммуникаций, которые были бы необходимы для одновременного регресса тридцати семи деревень. Он сказал себе, что для этого потребовался бы более высокий уровень коммуникаций, чем тот, который можно было бы ожидать в культуре типа 10.
И вот она снова — ещё более сложная задача связи, странная игра по кругу, в которой эти же тридцать семь деревень играют на сложном поле.
Есть только один ответ, сказал он себе. Это просто невозможно, но другого ответа нет — телепатия — а это почти немыслимо в культуре типа 10, не говоря уже о типе 14."
— Clifford D. Simak
"Retrograde evolution" (1953)
NB! Клиффорд-то наш, оказывается, не Саймак, как мы всю жизнь (с)читали, а Симэк.
> Книга тут <
(продолжение)
(начало)
"Возьмём культуру типа 10. Очень простая, конечно, но довольно комфортная. Не совсем на грани машинного века, но почти — да, чуть не доходя до машинного века. Своего рода золотой век варварства. Хорошие, солидные деревни с простой торговлей и здоровой базовой экономикой. Мирная диктатура и пасторальное существование. Не слишком много законов, о которые можно споткнуться. Разбавленная религия без излишних табу. Одна большая счастливая семья без резких классовых различий.
И они покинули эту идиллическую жизнь.
Сумасшествие? Конечно, это было сумасшествие.
[...]
На Земле, когда мы уезжаем в отпуск и у нас есть цветы или растения в горшках, которые мы хотим сохранить, мы отдаем их соседу или другу, чтобы они о них позаботились, или договариваемся с кем-нибудь, чтобы он приходил и поливал их.
А когда мы уезжаем в отпуск из культуры типа 10 обратно в культуру типа 14, и у нас есть некоторые растения бабу, которые ценны как запас семян, что мы с ними делаем? Мы не можем отдать их соседу, потому что наш сосед тоже уезжает в отпуск. Поэтому мы делаем всё, что в наших силах. Мы строим теплицу и оборудуем её множеством автоматических устройств, которые будут ухаживать за растениями, пока мы не вернёмся, чтобы позаботиться о них сами.
[...]
И он подумал: значит, это было не просто так. Если все они вернулись к первобытному образу жизни, то это было сделано с какой-то целью, в соответствии с каким-то планом! А для разработки и координации такого плана между тридцатью семью деревнями потребовалась бы отлаженная система связи, гораздо более совершенная, чем та, которую можно было бы найти в культуре типа 10.
[...]
Когда стало очевидно, что регресс был запланированным делом, он вспомнил, что задавался вопросом о проблеме коммуникаций, которые были бы необходимы для одновременного регресса тридцати семи деревень. Он сказал себе, что для этого потребовался бы более высокий уровень коммуникаций, чем тот, который можно было бы ожидать в культуре типа 10.
И вот она снова — ещё более сложная задача связи, странная игра по кругу, в которой эти же тридцать семь деревень играют на сложном поле.
Есть только один ответ, сказал он себе. Это просто невозможно, но другого ответа нет — телепатия — а это почти немыслимо в культуре типа 10, не говоря уже о типе 14."
— Clifford D. Simak
"Retrograde evolution" (1953)
NB! Клиффорд-то наш, оказывается, не Саймак, как мы всю жизнь (с)читали, а Симэк.
> Книга тут <
(продолжение)
Ретроградная эволюция (3)
(предыдущее)
"— Вчера вечером, — начал Шелдон, — мы побывали на посиделках у Kzyzz, и за то недолгое время, что провели там, мы дали жителям этой деревни самое исчерпывающе полное представление о культуре класса десять, какое только можно себе вообразить. Но что меня гнетёт по-настоящему — мы кое в чём вышли за рамки десятого класса. Я ещё не закончил анализ, но это больше похоже не на класс десять, а на девять-М.
— Мы — что? Что мы сделали?
— Они выкачали из нас информацию. Каждого из наших спрашивали о каких-то аспектах культуры, и не было ни единого случая, чтобы вопросы дублировали друг друга. Каждый набор вопросов отличался от вопросов, заданных кому-то ещё. Словно эти Kzyzz распределили между собой вопросы заранее.
— Ну и что из того?
— А то, — ответил Шелдон, — что мы вмешались непрошено в одну из самых хитроумных социальных структур Галактики. Остается лишь надеяться на Господа Бога…
— В одну из самых хитроумных структур? У Kzyzz?
— Да, именно у Kzyzz.
— Но они никогда ничем не выделялись! И никогда ничем не выделятся. Они просто-напросто…
— Ну-ка подумайте хорошенько, — перебил Шелдон, — и попробуйте сообразить, какая черта в культуре Kzyzz поражает больше всего. Мы торгуем с ними уже целых пять веков. Какой факт за эти пять веков выявился неопровержимо и торчит как бельмо на глазу?
— Они тупицы, — провозгласил Харт.
— Судя по тому, что случилось, совсем наоборот.
— Они ничего не добились, — не сдавался Харт, — И, насколько могу судить, ничего и не добиваются.
— Это часть общей картины, — уточнил Шелдон, — Их культура статична.
— Будь я проклят, — воскликнул Харт, — чтоб я стал играть с вами в угадалки! Если у вас есть что-то на уме…
— У меня на уме явление, которое называется «мир». За все пять веков, что мы знаем Kzyzz, между ними не бывало разногласий. Они ни разу не воевали. Чего при всем желании нельзя сказать ни про одну другую планету.
— Они слишком тупы для того, чтобы воевать, — предположил Харт.
— Они слишком разумны для того, чтобы воевать! — ответил Шелдон, — Да будет вам известно, капитан Харт, что Kzyzz добились того, чего не добивалась ни одна другая раса, ни одна культура во всей галактической истории! Они нашли способ объявить войну вне закона!"
-----
— Clifford D. Simak
"Retrograde evolution" (1953)
Конец тизера. Не поленитесь прочесть полностью — порадуйте себя, уважьте мэтра. Там девять страниц.
(книга в комментариях и по ссылке)
(предыдущее)
"— Вчера вечером, — начал Шелдон, — мы побывали на посиделках у Kzyzz, и за то недолгое время, что провели там, мы дали жителям этой деревни самое исчерпывающе полное представление о культуре класса десять, какое только можно себе вообразить. Но что меня гнетёт по-настоящему — мы кое в чём вышли за рамки десятого класса. Я ещё не закончил анализ, но это больше похоже не на класс десять, а на девять-М.
— Мы — что? Что мы сделали?
— Они выкачали из нас информацию. Каждого из наших спрашивали о каких-то аспектах культуры, и не было ни единого случая, чтобы вопросы дублировали друг друга. Каждый набор вопросов отличался от вопросов, заданных кому-то ещё. Словно эти Kzyzz распределили между собой вопросы заранее.
— Ну и что из того?
— А то, — ответил Шелдон, — что мы вмешались непрошено в одну из самых хитроумных социальных структур Галактики. Остается лишь надеяться на Господа Бога…
— В одну из самых хитроумных структур? У Kzyzz?
— Да, именно у Kzyzz.
— Но они никогда ничем не выделялись! И никогда ничем не выделятся. Они просто-напросто…
— Ну-ка подумайте хорошенько, — перебил Шелдон, — и попробуйте сообразить, какая черта в культуре Kzyzz поражает больше всего. Мы торгуем с ними уже целых пять веков. Какой факт за эти пять веков выявился неопровержимо и торчит как бельмо на глазу?
— Они тупицы, — провозгласил Харт.
— Судя по тому, что случилось, совсем наоборот.
— Они ничего не добились, — не сдавался Харт, — И, насколько могу судить, ничего и не добиваются.
— Это часть общей картины, — уточнил Шелдон, — Их культура статична.
— Будь я проклят, — воскликнул Харт, — чтоб я стал играть с вами в угадалки! Если у вас есть что-то на уме…
— У меня на уме явление, которое называется «мир». За все пять веков, что мы знаем Kzyzz, между ними не бывало разногласий. Они ни разу не воевали. Чего при всем желании нельзя сказать ни про одну другую планету.
— Они слишком тупы для того, чтобы воевать, — предположил Харт.
— Они слишком разумны для того, чтобы воевать! — ответил Шелдон, — Да будет вам известно, капитан Харт, что Kzyzz добились того, чего не добивалась ни одна другая раса, ни одна культура во всей галактической истории! Они нашли способ объявить войну вне закона!"
-----
— Clifford D. Simak
"Retrograde evolution" (1953)
Конец тизера. Не поленитесь прочесть полностью — порадуйте себя, уважьте мэтра. Там девять страниц.
(книга в комментариях и по ссылке)
Отрицание зверств и страданий (1)
[...]
"Каждая личная жизнь и каждое общество построены на отрицании [denial]. Только высший принцип — такой как социальная справедливость — может определить, какие формы отрицания имеют значение, а какие можно оставить без внимания. Затем мы пытаемся снизить порог терпимости, превращая знание в неизбежное знание. Есть непредсказуемые моменты, когда определенный образ страдания пронзает нас насквозь: буквальное сжатие сердца, беззвучная слеза, которая «видит» отчаяние на лице ребенка. Но эти моменты нельзя запрограммировать заранее. И никого не убедит безвкусная проповедь о добром самаритянине. Как религиозная притча о добродетели и сострадании, она так же неуместна, как эпизод с Китти Дженовезе* — как светская притча, призывающая к «вмешательству». В постмодернистском мире не так много разовых встреч с ограбленными незнакомцами, лежащими на дороге, неожиданных «моментов истины», в которых проверяются ваши моральные инстинкты. Наше знание не зависит от случая. Оно постоянное и непрерывное; те единичные моменты, когда на экране появляется плачущий руандийский сирота, являются напоминанием о том, что мы уже знаем. Испытанием признания является не наша рефлекторная реакция на новость по телевизору, нищего на улице или рекламу Amnesty, а то, как мы живем между такими моментами. Как мы продолжаем жить нормальной жизнью, зная то, что знаем?
-----
* Ранним утром 13 марта 1964 года 28-летняя барменша Китти Дженовезе была изнасилована и зарезана возле многоквартирного дома, в котором она жила, в районе Кью-Гарденс в округе Квинс города Нью-Йорк, США. Через две недели после убийства газета The New York Times опубликовала статью, в которой утверждалось, что тридцать семь свидетелей видели или слышали нападение, но ни один из них не позвонил в полицию и не пришёл ей на помощь.
----
Это риторический вопрос, тенденциозная толика морализаторского нытья. Но я имею в виду и эмпирический смысл. Каково расстояние между нами и коллективными страданиями других людей? В стихотворении Одена архитектура отстраненности фиксирована: «человеческое положение» страдания заключается в том, что оно всегда происходит, когда мы заняты чем-то другим: едой, открыванием окна, просто прогулкой. Герои картин старых мастеров не закрывают глаза намеренно. Их и наша отстраненность — результат структурного положения, встроенного отчуждения от мира страданий других людей. Это пространство даже больше, чем идеологический разрыв между такими людьми, как мы, и теми, кто принадлежит к другим моральным сообществам.
Личное отрицание можно толерировать, потому что достоинство и частная жизнь тоже важны. Компромиссы возможны; никто другой не должен пострадать; знание (и рассказывание) правды не освобождает вас. Это ваше человеческое право — не сталкиваться с правдой о себе; вы можете создать свою любимую выдумку и жить в блаженном самообмане [blissful self-deception] и недобросовестности [bad faith]. Однако на политическом уровне мы просто не можем толерировать состояния отрицания. Здесь нет места компромиссам. Даже если правдивость не является ценностью сама по себе, отрицание всегда должно влиять на других."
— Stanley Cohen
"States of Denial: Knowing About Atrocities and Suffering"
(продолжение)
#psychology
[...]
"Каждая личная жизнь и каждое общество построены на отрицании [denial]. Только высший принцип — такой как социальная справедливость — может определить, какие формы отрицания имеют значение, а какие можно оставить без внимания. Затем мы пытаемся снизить порог терпимости, превращая знание в неизбежное знание. Есть непредсказуемые моменты, когда определенный образ страдания пронзает нас насквозь: буквальное сжатие сердца, беззвучная слеза, которая «видит» отчаяние на лице ребенка. Но эти моменты нельзя запрограммировать заранее. И никого не убедит безвкусная проповедь о добром самаритянине. Как религиозная притча о добродетели и сострадании, она так же неуместна, как эпизод с Китти Дженовезе* — как светская притча, призывающая к «вмешательству». В постмодернистском мире не так много разовых встреч с ограбленными незнакомцами, лежащими на дороге, неожиданных «моментов истины», в которых проверяются ваши моральные инстинкты. Наше знание не зависит от случая. Оно постоянное и непрерывное; те единичные моменты, когда на экране появляется плачущий руандийский сирота, являются напоминанием о том, что мы уже знаем. Испытанием признания является не наша рефлекторная реакция на новость по телевизору, нищего на улице или рекламу Amnesty, а то, как мы живем между такими моментами. Как мы продолжаем жить нормальной жизнью, зная то, что знаем?
-----
* Ранним утром 13 марта 1964 года 28-летняя барменша Китти Дженовезе была изнасилована и зарезана возле многоквартирного дома, в котором она жила, в районе Кью-Гарденс в округе Квинс города Нью-Йорк, США. Через две недели после убийства газета The New York Times опубликовала статью, в которой утверждалось, что тридцать семь свидетелей видели или слышали нападение, но ни один из них не позвонил в полицию и не пришёл ей на помощь.
----
Это риторический вопрос, тенденциозная толика морализаторского нытья. Но я имею в виду и эмпирический смысл. Каково расстояние между нами и коллективными страданиями других людей? В стихотворении Одена архитектура отстраненности фиксирована: «человеческое положение» страдания заключается в том, что оно всегда происходит, когда мы заняты чем-то другим: едой, открыванием окна, просто прогулкой. Герои картин старых мастеров не закрывают глаза намеренно. Их и наша отстраненность — результат структурного положения, встроенного отчуждения от мира страданий других людей. Это пространство даже больше, чем идеологический разрыв между такими людьми, как мы, и теми, кто принадлежит к другим моральным сообществам.
Личное отрицание можно толерировать, потому что достоинство и частная жизнь тоже важны. Компромиссы возможны; никто другой не должен пострадать; знание (и рассказывание) правды не освобождает вас. Это ваше человеческое право — не сталкиваться с правдой о себе; вы можете создать свою любимую выдумку и жить в блаженном самообмане [blissful self-deception] и недобросовестности [bad faith]. Однако на политическом уровне мы просто не можем толерировать состояния отрицания. Здесь нет места компромиссам. Даже если правдивость не является ценностью сама по себе, отрицание всегда должно влиять на других."
— Stanley Cohen
"States of Denial: Knowing About Atrocities and Suffering"
(продолжение)
#psychology
Отрицание зверств и страданий (2)
(начало)
"Несмотря на сложные препятствия между информацией и действием ни одна гуманитарная, образовательная или политическая организация не должна даже думать об ограничении потока знаний. Но огромный объем и рефлексивный характер знаний требуют некоторой беспристрастной моральной фильтрации. Если бы только существовала Международная комиссия добрых людей, которая бы сортировала жестокости и страдания, ранжировала их требования на основе принципов, а затем устанавливала фильтры и каналы. Доверие фильтрации новостей некоторым благонамеренным и информированным людям должно быть лучше, чем позволять рынку выбирать, какую информацию продавать, а государству — какую информацию запрещать.
Но только наша внутренняя психическая антенна может улавливать различные виды страданий. Вопрос о том, «освобождает ли вас правда», не имеет значения. Выбор стоит между «тревожащими признаниями», от которых можно уйти (мы можем с ними жить), и теми, от которых уйти невозможно. Это не «позитивная свобода» освобождения, а негативная свобода предоставленностью этого выбора. Это означает, что более тревожащая информация должна быть доступна большему количеству людей. Для осознанного выбора требуется больше сырья: статистика, отчеты, атласы, словари, документальные фильмы, хроники, переписи, исследования, списки. Кто-то должен информировать нас о том, сколько именно детей в мире (и где именно и почему) всё ещё умирают от кори, призываются в двенадцатилетнем возрасте в ополченцы, продаются своими семьями в детскую проституцию, забиваются до смерти своими родителями. Эта информация должна быть регулярной и доступной: она должна прокручиваться перед нашими глазами, как заголовки новостей на экранах в Таймс-сквер."
— Stanley Cohen
"States of Denial: Knowing About Atrocities and Suffering"
#psychology
(начало)
"Несмотря на сложные препятствия между информацией и действием ни одна гуманитарная, образовательная или политическая организация не должна даже думать об ограничении потока знаний. Но огромный объем и рефлексивный характер знаний требуют некоторой беспристрастной моральной фильтрации. Если бы только существовала Международная комиссия добрых людей, которая бы сортировала жестокости и страдания, ранжировала их требования на основе принципов, а затем устанавливала фильтры и каналы. Доверие фильтрации новостей некоторым благонамеренным и информированным людям должно быть лучше, чем позволять рынку выбирать, какую информацию продавать, а государству — какую информацию запрещать.
Но только наша внутренняя психическая антенна может улавливать различные виды страданий. Вопрос о том, «освобождает ли вас правда», не имеет значения. Выбор стоит между «тревожащими признаниями», от которых можно уйти (мы можем с ними жить), и теми, от которых уйти невозможно. Это не «позитивная свобода» освобождения, а негативная свобода предоставленностью этого выбора. Это означает, что более тревожащая информация должна быть доступна большему количеству людей. Для осознанного выбора требуется больше сырья: статистика, отчеты, атласы, словари, документальные фильмы, хроники, переписи, исследования, списки. Кто-то должен информировать нас о том, сколько именно детей в мире (и где именно и почему) всё ещё умирают от кори, призываются в двенадцатилетнем возрасте в ополченцы, продаются своими семьями в детскую проституцию, забиваются до смерти своими родителями. Эта информация должна быть регулярной и доступной: она должна прокручиваться перед нашими глазами, как заголовки новостей на экранах в Таймс-сквер."
— Stanley Cohen
"States of Denial: Knowing About Atrocities and Suffering"
#psychology
Musée des Beaux Arts
About suffering they were never wrong,
The Old Masters: how well they understood
Its human position; how it takes place
While someone else is eating or opening a window or just walking dully along
How, when the aged are reverently, passionately waiting
For the miraculous birth, there always must be
Children who did not specially want it to happen, skating
On a pond at the edge of the wood:
They never forgot
That even the dreadful martyrdom must run its course
Anyhow in a corner, some untidy spot
Where the dogs go on with their doggy life and the torturer's horse
Scratches its innocent behind on a tree.
In Brueghel's Icarus, for instance: how everything turns away
Quite leisurely from the disaster; the ploughman may
Have heard the splash, the forsaken cry,
But for him it was not an important failure; the sun shone
As it had to on the white legs disappearing into the green
Water; and the expensive delicate ship that must have seen
Something amazing, a boy falling out of the sky,
Had somewhere to get to and sailed calmly on.
— Whiston Hugh Auden
-----
Живописуя нам страданье, мастера
старинные не ошибались, им была внятна без слов
вся человеческая суть его, когда при нём же
пьют, едят, идут себе куда-то, окна открывают, как вчера,
когда, опять же, старики во исполнение пророчества, дыханье затаив,
ждут чуда Рождества, а радостный народ мальчишек
коньками звучно режет лёд у кромки леса, позабыв
иль вовсе не заметив ни волов, ни яслей, ни семьи, ни пастухов.
О, старики-то мастера не позабыли,
что цветёт и плодоносит страстотерпца корень
в безвестных дырах, часто под покровом пыли,
что тут же пёс собачьей жизнью без остатка поглощен, а конь
почёсывает зад о дерево, пока хозяин-всадник мученика мучит.
Вот брейгелев "Икар", к примеру: каждый спину
несчастью кажет, занятый своим. Ну, пахарь, положим, слышал всплеск иль
крик "почто мене оставил"*,
но пан, упал или пропал Икар — ему едино, солнце льёт,
как и положено, лучи на ноги, что в углу белеют, погружаясь в тину,
изысканный корабль, что стал свидетелем невиданного — мальчик
упал с небес — спокойно далее плывет.
Перевод: Ольга Меерсон
-----
* Илай, лама сабахтани
-----
В стражданнях завжди зналися
Старі майстри: вони чудово розуміли,
Як люди їх сприймають; це буває,
Коли хтось їсть, чи вікна відчиняє,
Або тиняється без діла;
Ось старші з трепетом і хвилюванням чекають
Настання Чудесного Різдва, а поряд діти,
До нього їм немає діла, вони гасають
На ковзанах край лісу на ставку:
Майстри про те не забували,
Що найстрашніші муки бачать
Посеред бруд десь в кутку,
Де пси собачаться і катова конячка
Наївно чухає об дерево свій зад.
Ось Брейгеля Ікар, приміром: всі спокійно
На катастрофу дивляться; можливо,
Орач почув хоч крик, хоч сплеск,
Йому це неважливо; сонце світило,
Майнули ноги й зникли в зелені води;
На дорогому вишуканому кораблі
Побачили це диво, юнак упав з небес,
Та своїм курсом пливуть спокійно як і пливли.
Перевод: Зоя Бідило
-----
Art: Landscape with the Fall of Icarus | Pieter Bruegel the Elder
#culture
About suffering they were never wrong,
The Old Masters: how well they understood
Its human position; how it takes place
While someone else is eating or opening a window or just walking dully along
How, when the aged are reverently, passionately waiting
For the miraculous birth, there always must be
Children who did not specially want it to happen, skating
On a pond at the edge of the wood:
They never forgot
That even the dreadful martyrdom must run its course
Anyhow in a corner, some untidy spot
Where the dogs go on with their doggy life and the torturer's horse
Scratches its innocent behind on a tree.
In Brueghel's Icarus, for instance: how everything turns away
Quite leisurely from the disaster; the ploughman may
Have heard the splash, the forsaken cry,
But for him it was not an important failure; the sun shone
As it had to on the white legs disappearing into the green
Water; and the expensive delicate ship that must have seen
Something amazing, a boy falling out of the sky,
Had somewhere to get to and sailed calmly on.
— Whiston Hugh Auden
-----
Живописуя нам страданье, мастера
старинные не ошибались, им была внятна без слов
вся человеческая суть его, когда при нём же
пьют, едят, идут себе куда-то, окна открывают, как вчера,
когда, опять же, старики во исполнение пророчества, дыханье затаив,
ждут чуда Рождества, а радостный народ мальчишек
коньками звучно режет лёд у кромки леса, позабыв
иль вовсе не заметив ни волов, ни яслей, ни семьи, ни пастухов.
О, старики-то мастера не позабыли,
что цветёт и плодоносит страстотерпца корень
в безвестных дырах, часто под покровом пыли,
что тут же пёс собачьей жизнью без остатка поглощен, а конь
почёсывает зад о дерево, пока хозяин-всадник мученика мучит.
Вот брейгелев "Икар", к примеру: каждый спину
несчастью кажет, занятый своим. Ну, пахарь, положим, слышал всплеск иль
крик "почто мене оставил"*,
но пан, упал или пропал Икар — ему едино, солнце льёт,
как и положено, лучи на ноги, что в углу белеют, погружаясь в тину,
изысканный корабль, что стал свидетелем невиданного — мальчик
упал с небес — спокойно далее плывет.
Перевод: Ольга Меерсон
-----
* Илай, лама сабахтани
-----
В стражданнях завжди зналися
Старі майстри: вони чудово розуміли,
Як люди їх сприймають; це буває,
Коли хтось їсть, чи вікна відчиняє,
Або тиняється без діла;
Ось старші з трепетом і хвилюванням чекають
Настання Чудесного Різдва, а поряд діти,
До нього їм немає діла, вони гасають
На ковзанах край лісу на ставку:
Майстри про те не забували,
Що найстрашніші муки бачать
Посеред бруд десь в кутку,
Де пси собачаться і катова конячка
Наївно чухає об дерево свій зад.
Ось Брейгеля Ікар, приміром: всі спокійно
На катастрофу дивляться; можливо,
Орач почув хоч крик, хоч сплеск,
Йому це неважливо; сонце світило,
Майнули ноги й зникли в зелені води;
На дорогому вишуканому кораблі
Побачили це диво, юнак упав з небес,
Та своїм курсом пливуть спокійно як і пливли.
Перевод: Зоя Бідило
-----
Art: Landscape with the Fall of Icarus | Pieter Bruegel the Elder
#culture
Anaal Nathrakh - Obscene as Cancer
What lying shit will be said
Children guaranteed glory in death
Sweet and fitting in their tombs they rest
Squandered youth for the old terror
Blood-shod, all blind
In all my dreams
(They were fucking children)
Before my helpless sight
He plunges at me
Guttering, choking, drowning*
How familiar blood
The converted terror moves closer to carnage
Secret nobility and gilded deceit
The poison bringing composure at last
His hanging face
Like a devil′s sick of sin
In all my dreams
(They were fucking children)
Before my helpless sight
He plunges at me
Guttering, choking, drowning
In all my dreams
Before my helpless sight
He plunges at me
In all my dreams
(They were fucking children)
Before my helpless sight
He plunges at me
Guttering, choking, drowning
-----
* строки из стихотворения Уилфреда Оуэна "Dulce et Decorum est"
What lying shit will be said
Children guaranteed glory in death
Sweet and fitting in their tombs they rest
Squandered youth for the old terror
Blood-shod, all blind
In all my dreams
(They were fucking children)
Before my helpless sight
He plunges at me
Guttering, choking, drowning*
How familiar blood
The converted terror moves closer to carnage
Secret nobility and gilded deceit
The poison bringing composure at last
His hanging face
Like a devil′s sick of sin
In all my dreams
(They were fucking children)
Before my helpless sight
He plunges at me
Guttering, choking, drowning
In all my dreams
Before my helpless sight
He plunges at me
In all my dreams
(They were fucking children)
Before my helpless sight
He plunges at me
Guttering, choking, drowning
-----
* строки из стихотворения Уилфреда Оуэна "Dulce et Decorum est"
YouTube
Anaal Nathrakh - Obscene as Cancer (OFFICIAL VIDEO)
Buy Here: https://www.metalblade.com/anaalnathrakh
Anaal Nathrakh video "Obscene as Cancer" from the album "A New Kind of Horror".
Crew:
Directed by The Widow Brothers
Director of Photography: Ryan Hogue
Gaffer: Gordon Yould
Key Grip: Michael Dominic
Best…
Anaal Nathrakh video "Obscene as Cancer" from the album "A New Kind of Horror".
Crew:
Directed by The Widow Brothers
Director of Photography: Ryan Hogue
Gaffer: Gordon Yould
Key Grip: Michael Dominic
Best…
▶️ Arch Enemy - End of the Line
Welcome to the circus
Leave your brain outside
Sit back - relax
As we feed you lies
Spoon fed stimulation
Glittering fashion fascination
You are lost in the game
Media corruption
You'll be amused
By the things we do to you
But in the bitter end
The clown is you
End of the line
You sold your soul
For a better life
You are better off dead
You had one life
You had one shot
You blew it
And you knew it
The rot sets in
No self control
At the end of the line
You play the fool
Art: Robert Young
Welcome to the circus
Leave your brain outside
Sit back - relax
As we feed you lies
Spoon fed stimulation
Glittering fashion fascination
You are lost in the game
Media corruption
You'll be amused
By the things we do to you
But in the bitter end
The clown is you
End of the line
You sold your soul
For a better life
You are better off dead
You had one life
You had one shot
You blew it
And you knew it
The rot sets in
No self control
At the end of the line
You play the fool
Art: Robert Young
Нейроэкзистенциализм
Читать помогать Да простит меня читатель:ница за изобилие отрывков из книг в последнее время, и как следствие, паузу в выходе лонгридов. Острая необходимость хоть в какой-то мере осознать происходящий пиздец приводит к выдержавшей проверку веками максиме…
Звіт
Срочно (кровь из носу) понадобился автосканер (Kingbolen S6) для ребят из 225 ЗРП.
Деньги сняты, сканер куплен и отправлен.
Большое вам спасибо!
Срочно (кровь из носу) понадобился автосканер (Kingbolen S6) для ребят из 225 ЗРП.
Деньги сняты, сканер куплен и отправлен.
Большое вам спасибо!
Пляска смерти: Les Simulachres & Historiées Faces de la Mort (1)
«Les Simulachres & Historiées Faces de la Mort avtant elegamet pourtraictes, que artificiellement imaginées». Это можно перевести следующим образом: «Образы и исторические аспекты смерти, столь же элегантно изображённые, сколь и изобретательно воображенные». Таков буквальный перевод названия самого раннего издания знаменитой книги, ныне известной под названием «Пляска Смерти» Гольбейна. Это небольшая книга в четвертьформате, на титульном листе которой под вышеприведенными французскими словами изображена неопредёленная эмблема с надписью Vsus me Genuit, а на раскрытой книге — Gnothe seauton. Ниже снова повторяется надпись «A Lyon, Soubz l'escu de Coloigne: M. D. XXXVIII», а в конце тома находится оттиск «Excvdebant Lvgdvni Melchoir et Gaspar Trechsel fratres: 1538» — Трексели были типографами немецкого происхождения, которые давно обосновались в Лионе.
Есть многословное «Epistre» или Предисловие на французском языке к «moult reuerende Abbesse du religieux conuent S. Pierre de Lyon, Madame Iehanne de Touszele», иначе аббатисе Сен-Пьер-ле-Ноннен, религиозному дому, в котором проживало много знатных и богатых дам, а слова «Salut d'un vray Zèle», которые завершают посвящение, предположительно косвенно указывают на автора самого «Epistre», а именно Жана де Возеля, пастора Сен-Ромена и приора Монроттье, одного из трёх знаменитых литераторов-братьев в городе на Роне, девиз которых был «D'un vray Zelle».
После предисловия следует «Diuerses Tables de Mort, non painctes, mais extraictes de l'escripture saincte, colorées par Docteurs Ecclesiastiques, & umbragées par Philosophes» («Различные таблицы смерти, не нарисованные, а взятые из Священного Писания, раскрашенные церковными докторами и затененные философами»). Затем следуют гравюры, их сорок одна, каждая с текстом из латинской Библии над ней и ниже — четверостишием на французском языке, которое, как полагают, принадлежит перу Жиля Корозе. За гравюрами следуют различные дополнения дидактического и поучительного характера, а всё это завершается полезным трактатом «De la Necessite de la Mort qui ne laisse riens estre pardurable» («О необходимости смерти, которая не оставляет ничего вечного»).
— Austin Dobson
Вступление к изданию "Пляски Смерти" Проекта Гутенберг.
#culture #danceofdeath
«Les Simulachres & Historiées Faces de la Mort avtant elegamet pourtraictes, que artificiellement imaginées». Это можно перевести следующим образом: «Образы и исторические аспекты смерти, столь же элегантно изображённые, сколь и изобретательно воображенные». Таков буквальный перевод названия самого раннего издания знаменитой книги, ныне известной под названием «Пляска Смерти» Гольбейна. Это небольшая книга в четвертьформате, на титульном листе которой под вышеприведенными французскими словами изображена неопредёленная эмблема с надписью Vsus me Genuit, а на раскрытой книге — Gnothe seauton. Ниже снова повторяется надпись «A Lyon, Soubz l'escu de Coloigne: M. D. XXXVIII», а в конце тома находится оттиск «Excvdebant Lvgdvni Melchoir et Gaspar Trechsel fratres: 1538» — Трексели были типографами немецкого происхождения, которые давно обосновались в Лионе.
Есть многословное «Epistre» или Предисловие на французском языке к «moult reuerende Abbesse du religieux conuent S. Pierre de Lyon, Madame Iehanne de Touszele», иначе аббатисе Сен-Пьер-ле-Ноннен, религиозному дому, в котором проживало много знатных и богатых дам, а слова «Salut d'un vray Zèle», которые завершают посвящение, предположительно косвенно указывают на автора самого «Epistre», а именно Жана де Возеля, пастора Сен-Ромена и приора Монроттье, одного из трёх знаменитых литераторов-братьев в городе на Роне, девиз которых был «D'un vray Zelle».
После предисловия следует «Diuerses Tables de Mort, non painctes, mais extraictes de l'escripture saincte, colorées par Docteurs Ecclesiastiques, & umbragées par Philosophes» («Различные таблицы смерти, не нарисованные, а взятые из Священного Писания, раскрашенные церковными докторами и затененные философами»). Затем следуют гравюры, их сорок одна, каждая с текстом из латинской Библии над ней и ниже — четверостишием на французском языке, которое, как полагают, принадлежит перу Жиля Корозе. За гравюрами следуют различные дополнения дидактического и поучительного характера, а всё это завершается полезным трактатом «De la Necessite de la Mort qui ne laisse riens estre pardurable» («О необходимости смерти, которая не оставляет ничего вечного»).
— Austin Dobson
Вступление к изданию "Пляски Смерти" Проекта Гутенберг.
#culture #danceofdeath
Завтра начинаем адвент-календарь погравюрно изучать "Пляску Смерти" Хольбейна.
По гравюре в день.
Мементоморно и познавательно.
По гравюре в день.
Мементоморно и познавательно.
Пляска смерти: Королевская песнь (примечание) (2)
«Королевская песнь» [Chant Royal]* идущая перед гравюрами перепечатана — с согласия г-на Остина Добсона — из его сборника «Избранные стихотворения», 1896 г.
Chant royal — сложная фиксированная стихотворная форма, возникшая в средневековой Франции. Это вариация баллады состоящая из пяти одиннадцатистрочных строф с ababccddedE рифмой и пятистрочным envoi с рифмой или семистрочным envoi (заглавные буквы обозначают строки, повторяющиеся дословно). Чтобы добавить сложности, ни одно рифмованное слово не используется дважды.
Перевести это адекватно с сохранением размера и рифмы просто невозможно, потому перевод был выполнен компромиссно, с сохранением смысла и надеждой на относительное благозвучие.
«Королевская песнь» [Chant Royal]* идущая перед гравюрами перепечатана — с согласия г-на Остина Добсона — из его сборника «Избранные стихотворения», 1896 г.
Chant royal — сложная фиксированная стихотворная форма, возникшая в средневековой Франции. Это вариация баллады состоящая из пяти одиннадцатистрочных строф с ababccddedE рифмой и пятистрочным envoi с рифмой или семистрочным envoi (заглавные буквы обозначают строки, повторяющиеся дословно). Чтобы добавить сложности, ни одно рифмованное слово не используется дважды.
Перевести это адекватно с сохранением размера и рифмы просто невозможно, потому перевод был выполнен компромиссно, с сохранением смысла и надеждой на относительное благозвучие.
Пляска смерти: Chant Royal (3)
К Хольбейну.
“Contra vim Mortis
От сил Смерти
Non est medicamen in hortis.”
Нет в садах лекарств.
He is the despots' Despot. All must bide,
Он деспот деспотов. Все ждать должны,
Later or soon, the message of his might;
Позже иль раньше, весть его мощи;
Princes and potentates their heads must hide,
Князья с властителями головы свои должны склонять
Touched by the awful sigil of his right;
Тронутые жуткой печатью его права;
Beside the Kaiser he at eve doth wait
Он возле кайзера вечером ждёт
And pours a potion in his cup of state;
И наливает зелье в его кубок государственный;
The stately Queen his bidding must obey;
Королева статная приказу его должна подчиниться;
No keen-eyed Cardinal shall him affray;
Ни зоркий кардинал не встрянет в драку с ним;
And to the Dame that wantoneth he saith —
И Барыне распутствующей скажет он
“Let be, Sweet-heart, to junket and to play.”
“Оставь же, Дорогуша, игры да пирушки.”
There is no King more terrible than Death.
Нет Короля ужаснее чем Смерть.
The lusty Lord, rejoicing in his pride,
Лорда похотливого, в гордыне торжествующего,
He draweth down; before the armed Knight
Влечёт Он вниз; пред Рыцарем вооружённым
With jingling bridle-rein he still doth ride;
С уздёчкою звенящею всё ещё едет;
He crosseth the strong Captain in the fight;
Он пресекает Капитана сильного в бою;
The Burgher grave he beckons from debate;
Тучного Бюргера из спора отзывает;
He hales the Abbot by his shaven pate,
За темя бритое Аббата тащит,
Nor for the Abbess’ wailing will delay;
Ни из-за Аббатисы воя не промедлит;
No bawling Mendicant shall say him nay;
Ни один крикливый Нищий ему не откажет;
E’en to the pyx the Priest he followeth,
И за дароносицею за Священником Он следует,
Nor can the Leech his chilling finger stay..
Ни Врач [пиявка] не может выдержать его хладные пальцы…
There is no King more terrible than Death.
Нет Короля ужаснее чем смерть.
[...]
— Austin Dobson
(1896)
(продолжение)
#culture #danceofdeath
К Хольбейну.
“Contra vim Mortis
От сил Смерти
Non est medicamen in hortis.”
Нет в садах лекарств.
He is the despots' Despot. All must bide,
Он деспот деспотов. Все ждать должны,
Later or soon, the message of his might;
Позже иль раньше, весть его мощи;
Princes and potentates their heads must hide,
Князья с властителями головы свои должны склонять
Touched by the awful sigil of his right;
Тронутые жуткой печатью его права;
Beside the Kaiser he at eve doth wait
Он возле кайзера вечером ждёт
And pours a potion in his cup of state;
И наливает зелье в его кубок государственный;
The stately Queen his bidding must obey;
Королева статная приказу его должна подчиниться;
No keen-eyed Cardinal shall him affray;
Ни зоркий кардинал не встрянет в драку с ним;
And to the Dame that wantoneth he saith —
И Барыне распутствующей скажет он
“Let be, Sweet-heart, to junket and to play.”
“Оставь же, Дорогуша, игры да пирушки.”
There is no King more terrible than Death.
Нет Короля ужаснее чем Смерть.
The lusty Lord, rejoicing in his pride,
Лорда похотливого, в гордыне торжествующего,
He draweth down; before the armed Knight
Влечёт Он вниз; пред Рыцарем вооружённым
With jingling bridle-rein he still doth ride;
С уздёчкою звенящею всё ещё едет;
He crosseth the strong Captain in the fight;
Он пресекает Капитана сильного в бою;
The Burgher grave he beckons from debate;
Тучного Бюргера из спора отзывает;
He hales the Abbot by his shaven pate,
За темя бритое Аббата тащит,
Nor for the Abbess’ wailing will delay;
Ни из-за Аббатисы воя не промедлит;
No bawling Mendicant shall say him nay;
Ни один крикливый Нищий ему не откажет;
E’en to the pyx the Priest he followeth,
И за дароносицею за Священником Он следует,
Nor can the Leech his chilling finger stay..
Ни Врач [пиявка] не может выдержать его хладные пальцы…
There is no King more terrible than Death.
Нет Короля ужаснее чем смерть.
[...]
— Austin Dobson
(1896)
(продолжение)
#culture #danceofdeath
Пляска смерти: Chant Royal (4)
(начало)
All things must bow to him. And woe betide
Всё должно склонить главу пред ним. И настигнет горе
The Wine-bibber, — the Roisterer by night;
Пьяницу, — Весельчака ночного;
Him the feast-master, many bouts defied,
Его, хозяина пирушек, неоднократно вызовы бросавшего,
Him ’twixt the pledging and the cup shall smite;
Его, между тостами и чашами, сразит;
Woe to the Lender at usurious rate,
Горе ростовщику по курсу ростовщическому,
The hard Rich Man, the hireling Advocate;
Жёсткому Богачу, наёмному Адвокату;
Woe to the Judge that selleth right for pay;
Горе судье продающему право за мзду;
Woe to the Thief that like a beast of prey
Горе Вору, что как зверь хищный
With creeping tread the traveller harryeth: —
Крадущейся походкой путника преследует: —
These, in their sin, the sudden sword shall slay..
Этих, в их грехе, внезапный меч убьёт..
There is no King more terrible than Death.
Нет Короля ужаснее чем Смерть.
He hath no pity, — nor will be denied.
Лишён он жалости, — ему не откажешь.
When the low hearth is garnished and bright,
Когда низкий очаг украшен и ярок,
Grimly he flingeth the dim portal wide,
Мрачно распахивает он тусклые врата настежь,
And steals the Infant in the Mother’s sight;
И на глазах у Матери её Дитя крадёт;
He hath no pity for the scorned of fate: —
Не знает жалости он к презираемым судьбой: —
He spares not Lazarus lying at the gate,
Не щадит Лазаря лежащего у врат,
Nay, nor the Blind that stumbleth as he may;
Нет, ни Слепого спотыкающегося как может;
Nay, the tired Ploughman, — at the sinking ray, —
Ни Пахаря уставшего, — в луче заходящем, —
In the last furrow, — feels an icy breath,
В последней борозде, — ледяное чувствует дыхание,
And knows a hand hath turned the team astray.
И знает, что рука сбила с пути упряжку.
There is no King more terrible than Death.
Нет Короля ужаснее чем Смерть.
[...]
— Austin Dobson
(1896)
(продолжение)
#culture #danceofdeath
(начало)
All things must bow to him. And woe betide
Всё должно склонить главу пред ним. И настигнет горе
The Wine-bibber, — the Roisterer by night;
Пьяницу, — Весельчака ночного;
Him the feast-master, many bouts defied,
Его, хозяина пирушек, неоднократно вызовы бросавшего,
Him ’twixt the pledging and the cup shall smite;
Его, между тостами и чашами, сразит;
Woe to the Lender at usurious rate,
Горе ростовщику по курсу ростовщическому,
The hard Rich Man, the hireling Advocate;
Жёсткому Богачу, наёмному Адвокату;
Woe to the Judge that selleth right for pay;
Горе судье продающему право за мзду;
Woe to the Thief that like a beast of prey
Горе Вору, что как зверь хищный
With creeping tread the traveller harryeth: —
Крадущейся походкой путника преследует: —
These, in their sin, the sudden sword shall slay..
Этих, в их грехе, внезапный меч убьёт..
There is no King more terrible than Death.
Нет Короля ужаснее чем Смерть.
He hath no pity, — nor will be denied.
Лишён он жалости, — ему не откажешь.
When the low hearth is garnished and bright,
Когда низкий очаг украшен и ярок,
Grimly he flingeth the dim portal wide,
Мрачно распахивает он тусклые врата настежь,
And steals the Infant in the Mother’s sight;
И на глазах у Матери её Дитя крадёт;
He hath no pity for the scorned of fate: —
Не знает жалости он к презираемым судьбой: —
He spares not Lazarus lying at the gate,
Не щадит Лазаря лежащего у врат,
Nay, nor the Blind that stumbleth as he may;
Нет, ни Слепого спотыкающегося как может;
Nay, the tired Ploughman, — at the sinking ray, —
Ни Пахаря уставшего, — в луче заходящем, —
In the last furrow, — feels an icy breath,
В последней борозде, — ледяное чувствует дыхание,
And knows a hand hath turned the team astray.
И знает, что рука сбила с пути упряжку.
There is no King more terrible than Death.
Нет Короля ужаснее чем Смерть.
[...]
— Austin Dobson
(1896)
(продолжение)
#culture #danceofdeath
Пляска смерти: Chant Royal (5)
(предыдущее)
He hath no pity. For the new-made Bride,
Лишён он жалости. К новенькой Невесте
Blithe with the promise of her life’s delight,
Беспечной от жизни удовольствий обещанья,
That wanders gladly by her Husband’s side,
Что бродит счастливо под боком у Супруга,
He with the clatter of his drum doth fright;
Он стуком барабана своего вгоняет в страх;
He scares the Virgin at the convent grate;
Пугает он монашку у ворот монастыря;
The Maid half-won, the Lover passionate;
Деву полупокорённую, страстного Любовника;
He hath no grace for weakness and decay:
Не имеет милосердия к слабости и упадку:
The tender Wife, the Widow bent and gray,
Нежную Жену, Вдову седую и согбенную:
The feeble Sire whose footstep faltereth,—
Тщедушного Отца чей неуверен шаг,—
All these he leadeth by the lonely way..
Всех их ведёт по одинокому пути…
There is no King more terrible than Death.
Нет Короля ужаснее чем Смерть.
ENVOY.*
Youth, for whose ear and monishing of late,
Молодёжь, для чьих ушей и предостережений запоздалых,
I sang of Prodigals and lost estate,
Я пел о Блудных сыновьях и утраченном наследстве,
Have thou thy joy of living and be gay;
Наслаждайся жизнью и будь весела;
But know not less that there must come a day,—
Но помни что когда-нибудь придёт [тот день] пора,—
Aye, and perchance e'en now it hasteneth, —
Да, и быть может он уж близится,—
When thine own heart shall speak to thee and say, —
Что сердце собственное ваше обратится к вам и скажет,—
There is no King more terrible than Death.
Нет Короля ужаснее чем Смерть."
— Austin Dobson
(1896)
-----
* Envoi — короткая строфа, завершающая такие французские поэтические формы, как баллада или сестина. Обычно служит подведением итогов или посвящением конкретному человеку.
-----
#culture #danceofdeath
(предыдущее)
He hath no pity. For the new-made Bride,
Лишён он жалости. К новенькой Невесте
Blithe with the promise of her life’s delight,
Беспечной от жизни удовольствий обещанья,
That wanders gladly by her Husband’s side,
Что бродит счастливо под боком у Супруга,
He with the clatter of his drum doth fright;
Он стуком барабана своего вгоняет в страх;
He scares the Virgin at the convent grate;
Пугает он монашку у ворот монастыря;
The Maid half-won, the Lover passionate;
Деву полупокорённую, страстного Любовника;
He hath no grace for weakness and decay:
Не имеет милосердия к слабости и упадку:
The tender Wife, the Widow bent and gray,
Нежную Жену, Вдову седую и согбенную:
The feeble Sire whose footstep faltereth,—
Тщедушного Отца чей неуверен шаг,—
All these he leadeth by the lonely way..
Всех их ведёт по одинокому пути…
There is no King more terrible than Death.
Нет Короля ужаснее чем Смерть.
ENVOY.*
Youth, for whose ear and monishing of late,
Молодёжь, для чьих ушей и предостережений запоздалых,
I sang of Prodigals and lost estate,
Я пел о Блудных сыновьях и утраченном наследстве,
Have thou thy joy of living and be gay;
Наслаждайся жизнью и будь весела;
But know not less that there must come a day,—
Но помни что когда-нибудь придёт [тот день] пора,—
Aye, and perchance e'en now it hasteneth, —
Да, и быть может он уж близится,—
When thine own heart shall speak to thee and say, —
Что сердце собственное ваше обратится к вам и скажет,—
There is no King more terrible than Death.
Нет Короля ужаснее чем Смерть."
— Austin Dobson
(1896)
-----
* Envoi — короткая строфа, завершающая такие французские поэтические формы, как баллада или сестина. Обычно служит подведением итогов или посвящением конкретному человеку.
-----
#culture #danceofdeath
