Нейроэкзистенциализм

Оруэлл о "Mein Kampf" (2)

(начало)

Легко сказать, что на одном из этапов своей карьеры он финансировался тяжелыми промышленниками, которые видели в нём человека, способного разгромить социалистов и коммунистов. Однако они не поддержали бы его, если бы он не создал уже к тому времени мощное движение. Кроме того, ситуация в Германии с её семью миллионами безработных была явно благоприятна для демагогов. Но Гитлер не смог бы победить своих многочисленных соперников, если бы не привлекательность его личности, которую можно почувствовать даже в неуклюжем стиле написания «Mein Kampf» и которая, без сомнения, ошеломляет, когда слушаешь его речи. Я хотел бы официально заявить, что я никогда не мог испытывать неприязни к Гитлеру. С тех пор как он пришел к власти — до этого, как и почти все, я был обманут, думая, что он не имеет значения, — я размышлял, что, конечно, убил бы его, если бы мог до него дотянуться, но не испытывал к нему личной вражды. Дело в том, что в нём есть что-то глубоко привлекательное. Это снова ощущается, когда смотришь на его фотографии — и я особенно рекомендую фотографию в начале издания Hurst and Blackett, на которой Гитлер запечатлен в начале своей карьеры в «коричневорубашечниках». Это жалкое, собачье лицо, лицо человека, страдающего от невыносимых несправедливостей. Оно довольно мужественно воспроизводит выражение бесчисленных изображений распятого Христа, и нет сомнений, что именно так Гитлер видит себя. Первоначальную, личную причину его обиды на весь мир можно только отгадывать, но в любом случае обида есть. Он — мученик, жертва, Прометей, прикованный к скале, самоотверженный герой, который в одиночку сражается с невыполнимыми задачами. Если бы он убивал мышь, он бы знал, как сделать так, чтобы она казалась драконом. Как и в случае с Наполеоном, создаётся ощущение, что он борется с судьбой, что он не может победить, но всё же каким-то образом заслуживает победы. Привлекательность такой позы, конечно, огромна; половина фильмов, которые мы смотрим, вращаются вокруг подобной темы.

Кроме того, он понял ложность гедонистического отношения к жизни. Почти все западные мыслители со времени последней войны, и уж точно все «прогрессивные» мыслители, молчаливо предполагали, что люди не желают ничего, кроме комфорта, безопасности и избавления от боли. В таком взгляде на жизнь нет места, например, патриотизму и военным добродетелям. Социалист, который застаёт своих детей играющими в солдатиков, обычно расстраивается, но он никогда не может придумать замену жестяным солдатикам; жестяные пацифисты почему-то не подходят. Гитлер, потому что в своём безрадостном уме он чувствует это с исключительной силой, знает, что люди не хотят только комфорта, безопасности, короткого рабочего дня, гигиены, контроля над рождаемостью и, в общем, здравого смысла; они также, по крайней мере время от времени, хотят борьбы и самопожертвования, не говоря уже о барабанах, флагах и парадах лояльности. Какими бы ни были фашизм и нацизм с точки зрения экономической теории, с психологической точки зрения они гораздо более обоснованы, чем любая гедонистическая концепция жизни. То же самое, вероятно, верно и для милитаризованной версии социализма Сталина. Все три великих диктатора укрепили свою власть, наложив на свои народы невыносимое бремя. В то время как социализм, и даже капитализм, хотя и более неохотно, говорили людям: «Я предлагаю вам хорошую жизнь», Гитлер сказал им: «Я предлагаю вам борьбу, опасность и смерть», и в результате целая нация бросилась к его ногам. Возможно, позже они устанут от этого и передумают, как в конце последней войны. После нескольких лет убийств и голода «Наибольшее счастье для наибольшего числа» — хороший лозунг, но в данный момент «Лучше конец с ужасом, чем ужас без конца» — победитель. Теперь, когда мы сражаемся против человека, который его придумал, мы не должны недооценивать его эмоциональную привлекательность."

— George Orwell
Review of Adolph Hitler's "Mein Kampf" (21 March 1940)

#history #politics

237 viewsedited 11:41