Заметки безумного переписчика (10)

(предыдущее)

В тот день в скриптории я, как обычно, выполнил свой ритуал: расположил оригинал, поднял перо и с благоговейным уважением окунул его в чернильницу. Затем я замер, понимая, что вот-вот отправлюсь в беспрецедентное путешествие. Сидя там с пером, парящим над страницей, я чувствовал себя так, будто вглядываюсь в гладкую поверхность потемневшего океана. С ощущением, будто устремляюсь вперед, вниз, внутрь, я отвёл взгляд от оригинала и начал писать — не переписывать, а писать, высказывать оригинальные и неслыханные вещи и сознательно относиться к ним не с ужасом, а с открытым духом.

Мгновенно во мне пробудилось второе сердце, и поток новых откровений начал обретать форму написанных слов. Моя рука писала с какой-то сверхъестественной скоростью и точностью. Вместо того чтобы скручиваться судорогой и требовать частых перерывов, мои пальцы были заряжены неиссякаемой энергией. Новые слова заполняли строки, затем абзацы, затем страницы, а я сидел рядом, словно простой зритель. Шум и рёв, словно разбивающиеся о скалистый берег океанские волны, наполняли мои уши с нарастающей яркостью в течение всего дня, и я чувствовал невидимое присутствие аббата, стоящего позади меня.

Поздно днём я прервал поток слов, отложил перо и с трепещущим сердцем пробежал глазами по тому, что написал. Ни одно слово не было заимствовано. Всё было написано самостоятельно. И всё это, по моим прежним меркам, было тяжким богохульством.

Страницы передо мной говорили о чём-то, не относящемся к Божьему творению и, следовательно, не подпадающем под искупительное дело Христа; о чём-то, существующем не в Божьем мире, а вне его, кипящем в пустоте абсолютного смятения. Читая эти слова, я начал смутно представлять себе, как сквозь стекло с дымчатым налетом, обширное и древнее пространство несотворённой [uncreated] тьмы, огромную пропасть вечной ночи, где хаос крутился в бесконечных кругах тщетности. Это было фантастически, захватывающе, ошеломляюще в своей безграничности и гротескности. Благодаря странной эпистемологической алхимии, один лишь вид этого пространства начал внушать мне ощущение обнажающихся древних тайн. Я ясно видел абсолютную имманентность, невозможную близость этого другого пространства. Я видел, как оно давит на мир жизни и света по краям, и не только там, но и в самом нашем центре, в промежутках, где сцепляются составляющие сотворённого порядка. Я увидел истинную природу упорядоченного космоса, на который я возлагал свои надежды: его изменчивость и неосязаемость, словно это был всего лишь замок из песка, беспомощно и нелепо ожидающий на пустынном берегу, пока нахлынет ненасытный прилив и поглотит его.


— Matt Cardin
"Notes of a Mad Copyist"
из сборника "To Rouse Leviathan"

(продолжение)

#книги

Заметки безумного переписчика (11)

(предыдущее)

Внезапно озарения, которые годами дремали в моей груди, ожили и поднялись в мой мозг, где наконец открыли мне истину того, что я видел. Теперь я понял, что это был первозданный хаос, бесформенная сырая материя творения. Это была высшая истина, лежащая за пределами Бога и Сатаны, добра и зла, света и тьмы, ибо она существовала задолго до пришествия этих противоположных сил, задолго до того, как Бог произнёс созидательные слова, чтобы породить упорядоченный космос, населённый сознательными духовными и физическими существами. На самом деле — и это было самым шокирующим из всего, осознанием, которое я едва мог принять, — я увидел, что Бог, которому я посвятил свою жизнь, был отпрыском бездны, и что и Он, и Его космос были отрицаемы её всеобъемлемостью. Словно разъедающая духовная кислота, океан несотворённого вечно разъедал берег творения и его Творца.

Как будто его вызвал кульминационный момент видения, в этот самый момент аббат бесшумно проскользнул в комнату и начал проходить от стола к столу. Я молча ждал, пока он закончит с остальными, и когда он это сделал, он остановился позади меня, как и раньше. Затем он наклонился и снова провел рукой по страницам.

Как в трансе, я посмотрел на его руку и увидел, что и она, как и всякая плоть, заражена семенем порчи. Но я также мог видеть, словно через невидимую линзу, прижатую к моим глазам, что за его бренной плотью, или под ней, или предшествуя ей, простираясь наружу из какого-то невообразимо сконцентрированного источника сущности, таилась огромная, бурлящая грозовая туча хаоса. Оно бесконечно менялось, то принимая облик огромного черного облака, грозно нависающего с дождём, то — эластичной чешуйчатой кожи змеи, то — поверхности маслянистого океана. Оно было всем этим и даже больше, ибо никакое представление не могло передать реальность того чудовищного существа, обитавшего во плоти этого человека, которого на протяжении шестнадцати лет я любил и называл своим духовным отцом.

Он терпеливо ждал, держа руку у моих глаз, пока прозрение не прояснилось и я не понял, что вижу саму руку бездны, которая на мгновение решила, по причинам, скрытым во мраке её бездонных глубин, принять облик человека.


— Matt Cardin
"Notes of a Mad Copyist"
из сборника "To Rouse Leviathan"

(продолжение)

Art: Dark Fortune | Michael Whelan

#книги

Заметки безумного переписчика (12)

(предыдущее)

4. Когда Он явится

То, что удержало меня от бегства перед лицом всего этого, было моё стремление к трансцендентности. Именно с этого всё и началось, и теперь это стало его завершением. Я видел так много и чувствовал так глубоко, что просто не мог уйти, не тогда, когда цель моего духовного паломничества наконец оказалась в пределах досягаемости. Черпая силу в одном из обещаний святого Павла, которое, как я надеялся, всё ещё могло бы примениться ко мне даже после всего, что узнал, я начал думать, что моя истинная жизнь должна быть скрыта где-то в другом месте — не со Христом в Боге, а в самых черных далях бездны. Я с готовностью ждал откровения этого истинного «я», когда придёт время, и точка его соприкосновения в моей душе каждый день светилась тонкой жгучей хладностью, уверяя меня, что ждать осталось недолго.

Шли недели, время текло, словно черная река, на которую я смотрел с неподвижной точки на каком-то неопределённом берегу. Я парил над всем, ни к чему не привязывался и считал мир и его обитателей вымыслами мимолетного и бессмысленного сна. Вид аббата и моих братьев вызывал у меня отвращение, но это было отвращение, которое я теперь превзошёл, ибо я знал, что ни одна из моих мыслей, чувств или реакций не имела никакого значения, за исключением той тонкой отзывчивости, которую я развил к намёкам тёмного просветления, непрерывно взлетавших из моего духа, словно искры из огня.

Под влиянием этой непрекращающейся внутренней трансформации моя работа продолжала претерпевать изменения. Ничто из того, что рождалось под моим пером, не могло меня удивить. Я не удивлялся, когда моя рука перестала писать слова и начала создавать сложные иллюстрации, которые далеко выходили за пределы моих естественных способностей. В моей книге появились забавные рисунки и художественные декорации, выполненные с величайшим мастерством, извивающиеся и переплетающиеся в змеевидные цепочки смыслов. Лица с клыками, раздвоенными языками и свиными рылами выглядывали из-за слов или вверх и внутрь с полей страниц, ухмыляясь над текстом и добавляя свои собственные безмолвные комментарии. Время от времени из-под моего пера вырывалось слово или фраза из самого Священного Писания, за которым сразу же следовало ещё одно из тех лиц, которое оскаливало клыки и ухмылялось над цитатой, как будто говоря: «Ах, да, но...» или «Да ладно, разве ты действительно мог поверить...?»


— Matt Cardin
"Notes of a Mad Copyist"
из сборника "To Rouse Leviathan"

(продолжение)

Art: Harrowing of Hell | Winchester Psalter

#книги

Заметки безумного переписчика (13)

(предыдущее)

Что же касается других аспектов моей жизни в аббатстве — ежедневного исполнения Божественной Службы, общения с братьями — то никогда раньше я не справлялся с этим так великолепно, и в этом мне особенно помогало новое чувство превосходства, совершенно отличное от того, которое я испытывал раньше. Мне всегда было легче — даже до вступления в орден — проявлять доброту, терпение и даже любовь по отношению к тем, кого я считал ниже себя. Поэтому было естественно, что я никогда не был так нежен с моими братьями, как в те последние дни, когда я смотрел на них с большой высоты. Даже моё прежнее «я», сосредоточенное на моем изначальном сердце, нашло что-то, чтобы удовлетворить свои альтруистические стремления, когда смогло с состраданием смотреть на ходячие, дрожащие мешки скверны, которые считали себя людьми.

Казалось, мы с аббатом достигли негласного соглашения. Каждый раз, когда видел его, я на мгновение замечал ревущую тьму, которая носила его лицо, как маску. Но ничего не говорил об этом остальным. Он, со своей стороны, перестал со мной разговаривать вовсе и просто пристально смотрел на меня ястребиным взглядом каждый день в скриптории, после того как заканчивал с другими, прежде чем уйти, не сказав ни слова. Братья, конечно, заметили это и сочли знаком того, что я превзошел их. Раньше моё ложное чувство смирения сподвигло бы меня опровергнуть такие домыслы, но теперь я знал, что они говорят только правду, поэтому позволял им строить домыслы, как им заблагорассудится.

Тем не менее время подходило к концу, и вскоре конец наступил для всех нас. Всё началось с видения, которое преследовало меня однажды ночью, когда я лежал без сна в своей камере, переполненный жарким волнением. Я закончил тот день в порыве страсти. Глаза мои увлажнялись каждый раз, когда я тихо говорил с братом. Я ободрял их всех, молился за них всех, любил их всех и по их сияющим глазам понимал, что они с благоговейным трепетом обсуждают между собой тот удивительный прогресс, который я продемонстрировал в духовной жизни. После вечерни я удалился в свою келью и сразу понял, что это будет бессонная ночь, ибо я был слишком переполнен чудесным чувством благополучия, которое вырывалось из моего мрачного сердца и доходило до самых дальних концов моих конечностей, умерщвляя любое остаточное влечение, которое могло бы придавать значение этому телу и его желаниям, дразня меня видениями мира, каким он предстанет, когда истина начнёт просвечивать сквозь трещины творения, словно лучи чёрного солнца.

Я часами лежал без сна, глядя в окно на ночное небо и впервые замечая, насколько поразительно оно напоминало бездну, граничащую с миром творения. В ту безлунную ночь звёзды были разбросаны от одного края небес до другого с ошеломляющим изобилием, и их положение казалось странно изменчивым. Волнообразное движение всколыхнуло их, и я задался вопросом, не заснул ли, сам того не заметив, и видел сон. Лик того неба мог быть огромным чёрным океаном, а звёзды — лишь искрами на его вечно меняющейся поверхности, или, может быть, это были сияющие глаза миллиарда теневых существ, парящих прямо под поверхностью, ожидающих в утробоподобной тишине пустоты, вглядывающихся в космос сквозь непостижимые расстояния, с хищным интересом наблюдающих за этой маленькой сферой.


— Matt Cardin
"Notes of a Mad Copyist"
из сборника "To Rouse Leviathan"

(продолжение)

#книги

Заметки безумного переписчика (14)

(предыдущее)

Без предупреждения, пока я с благоговейным трепетом смотрел вверх, частица тьмы отделилась от звёздного полотна, слилась в одушевлённую форму и, словно комета, устремилась к Земле. Когда она приблизилась, я увидел, что она имеет смутно человеческие очертания и что его пропорции были такими же, как у меня. Мне потребовалось лишь мгновение, чтобы понять, что оно направляется к монастырю, и ещё одно мгновение, чтобы все накопившиеся за всю жизнь чаяния хлынули вверх, к моим глазам. Моё новое сердце забилось в гимне радости, и слёзы хлынули дождём, пока я с нетерпением ждал прибытия того, что я узнал как свое истинное «я».

Но тут я обнаружил, что мне даже не нужно ждать, ибо вдруг, благодаря невероятному сдвигу перспективы, я уже не лежал в своей келье, а с головокружительной высоты взирал на ютящиеся друг к другу серые крыши монастыря. Приблизившись, я увидел, что всё казалось хрупким и пустым. Великолепная каменная кладка церкви, колонны и плиты монастырского двора, крыши и арки — всё казалось хлипким, как пергамент. Даже возвышающийся фасад самого Мон-Сен-Мишеля не был исключением; мне показалось, что я могу протянуть руку и пробить его массивную поверхность, как яичную скорлупу, прокопаться сквозь древние слои вулканической породы, как через сухой хлопок, и найти по ту сторону лишь вторящую эхом пустоту.

Я взлетел, как копье, к крышам и, приблизившись, заглянул в одно из окон и увидел там хрупкую фигуру, одетую в грубую коричневую одежду и лежащую неподвижно, как шест, на своём ложе, в то время как он смотрел на меня широко раскрытыми, пустыми глазами. Было невозможно сдержать смех чистой радости при виде моего прежнего «я». Он звучал словно шипение капель дождя на каменной кладке аббатства.

Ведомый безошибочным инстинктом, я направил это новое тело тьмы к определённой крыше, а затем без труда проник сквозь дерево и камень, оказавшись в скриптории, где обнаружил свою драгоценную книгу, лежащую закрытой на деревянном столе рядом с чернильницей. Моя любовь к ней ярилась в груди, как чёрное пламя. Слёзы тьмы наполнили мои новые глаза. Я наклонился, и рукой, от которой веяло дымным блеском бездны, открыл книгу на случайной странице.


— Matt Cardin
"Notes of a Mad Copyist"
из сборника "To Rouse Leviathan"

(продолжение)

#книги

Заметки безумного переписчика (15)

(предыдущее)

Вот оно: свидетельство перемены, выкованной во мне, проявление нового откровения, поглотившего все мои прежние надежды. Любовь и отвращение боролись за господство внутри меня, но огонь в моей груди поглотил их обоих и беззвучно рычал, провозглашая свою абсолютную власть. Не колеблясь ни секунды, я погрузился в книгу.

Это было словно прыжок через открытое окно. Ночь раз-творения [uncreation] раскинулась передо мной огромными волнами, чьи чёрные как соболь поверхности горячо светились прожилками красного и золотого. Смутно, где-то далеко в отдалённых пределах пространства, где расстояние не имело значения, я мельком увидел извивающееся, пульсирующее гнездо живых фигур, словно полуоформленные кошмары древнего чудовища из Писания: «Левиафан, пронзающий, извивающийся змей, дракон из моря». Их зловещее, спазматическое движение, сжимающееся и разворачивающееся во множестве безумных измерений, манило меня вернуться домой.

Моей последней мыслью, прежде чем я сократил расстояние и влетел в их невероятно уродливые объятия, было то, что я наконец достиг цели всей своей жизни. Наконец я переродился, как и предсказывал мой бывший Господь. Но это было перерождение, которого ни Он, ни я никогда не предвидели.


— Matt Cardin
"Notes of a Mad Copyist"
из сборника "To Rouse Leviathan"

(продолжение)

Art: The Taming of the Leviathan | Michael Hutter

#книги

Заметки безумного переписчика (16)

(предыдущее)

5. Праотцы наши, сущие в Хаосе

То, что последовало за этим, могло длиться вечности или же бесконечно малую долю секунды. Время искривилось и размылось, и я утонул в ощущении сновидческого спокойствия, снова и снова меня разрывало на части и воссоздавало, претерпевая бесконечные трансформации во всевозможные фантастические и гротескные формы, в то время как вокруг меня бушевала какофония визгов. В конце концов, Владыки Бездны остановились на форме, очень похожей на ту, в которой я прибыл. Затем они отправили меня обратно через пустую ширь к окну, которое сверкало вдали сиянием сотворённого света.

Когда я пробудился в своей камере, в своём старом теле из плоти, моей первой мыслью было, что мне приснился сон. Затем присутствие моего истинного «я», недавно обновлённого, поднялось из глубины моей души, и меня наполнило экстазом неуязвимости.

Я пропустил утреннюю службу и направился прямо в скрипторий, где с любовью уставился на свою книгу. На мгновение я испытал странное ощущение двойственности: я смотрел сквозь страницы, словно через прозрачное окно, и встретился взглядом со своим истинным «я», которое парило в темноте по ту сторону, бесстрастно вглядываясь в мир творения. Возникшая в результате перцептивная алхимия была сродни Уроборосу, пожирающему собственный хвост. На время я утратил способность различать, где заканчивается моё ложное «я» и где начинается истинное.

Братья скоро пришли за мной. Они застали меня склонившимся над книгой, яростно строчащим на её страницах. Они были так обеспокоены и милы, когда спрашивали о причине моих странных действий. Но когда их взгляд упал на вихрящийся чернильный хаос на страницах, их любящие взгляды превратились в гримасы, и долгожданные вопли ужаса наконец отразились эхом от липких каменных стен.


— Matt Cardin
"Notes of a Mad Copyist"
из сборника "To Rouse Leviathan"

(продолжение)

#книги

Заметки безумного переписчика (17)

(предыдущее)

Я оставался безмолвным и бесстрастным, когда они набросились на это тело, словно стая волков, избивая и терзая его, пока кровь не забрызгала холодный каменный пол, словно дождь. Боль, как и всё остальное в этом мимолётном мире, не имела значения. Я оставался столь же отстранённым, когда они привели меня к аббату. Конечно, они принесли с собой улики, и когда показали ему образец страницы, он сымитировал все подобающие чувства возмущения и ужаса. Затем все вместе — братья и аббат — забросили это тело в его келью и отправили гонца в Париж с поручением передать письмо аж в Рим о том ужасном событии, которое произошло в их среде.

Книгу заперли в личных покоях аббата, чтобы ни у кого из них не возникло искушения заглянуть в её содержание. Конечно, после этого мы с ним провели много долгих ночей, глядя друг другу в глаза, — он вглядывался сквозь окна страниц в недра бездны. А где-то в другом месте аббатства это тело в своей келье от души хохотало над этой иронией, к великому смятению брата, стоявшего на страже у двери. Он пытался заговорить со мной, возможно, чтобы утешить или дать наставление, но мне достаточно было лишь открыть рот и процитировать несколько строк из книги, чтобы заставить его умолкнуть и спастись бегством. Это были мои слова, из моей книги, и удовольствие, которое я испытывал, говоря свободно от всего сердца, не сдерживаемый мыслями о том, что я должен опустошить себя ради Божьей истины, было невыразимо восхитительным.

Прошло три месяца, прежде чем из Рима наконец прибыл посланник, чтобы рассмотреть дело — мучительная вечность для братьев, но для меня — всего лишь мгновение. Время утратило всякий смысл, и тени, которые каждый день ползли по полу моей камеры вслед за солнцем, двигались со стремительностью надвигающейся бури.

За эти месяцы я обнаружил, что мои братья не выдерживают силы моего взгляда. Те, кто приносил мне еду, задыхались и отшатывались назад, когда наши глаза встречались. Тьма начинала сиять из их суставов и пор, и они выглядели так, будто могут от малейшего дыхания рассыпаться на рваные куски гниющей плоти. В конце концов я начал подозревать, что мои глаза стали похожи на две лампы, светящиеся тёмным светом пустоты. Возможно, когда я окунал своих братьев в это потустороннее сияние, оно зажигало в них видения их собственной неминуемой гибели.


— Matt Cardin
"Notes of a Mad Copyist"
из сборника "To Rouse Leviathan"

(продолжение)

Art: Dysylumn - Cosmogonie (album cover)

#книги

Заметки безумного переписчика (18)

(предыдущее)

Я знал, что аббат, сам аватар бездны, был возведён на высокий пост в церковной иерархии для того, чтобы пасти и вести группы духовно настроенных людей к сокрытой истине, пока не появится тот, чья страсть будет настолько глубокой и всеобъемлющей, что сделает его достойным проводником откровения тьмы. Бездне нужен был писец. Где же лучше всего его найти, как не в рядах церкви с её разбросанной армией переписчиков? Вряд ли могла быть среда, более благоприятная для развития моей духовной чувствительности, чем аббатство Мон-Сен-Мишель, или обязанность, более подходящая для проявления моих врожденных способностей, чем работа по переписыванию Священного Писания. Моя болезнь, моё падение, мой грядущий суд в руках Церкви — всё это было запланировано задолго до того. Масштаб заговора ошеломил меня, и я содрогнулся при мысли о том, насколько глубоко влияние пустоты должно проникнуть в самое сердце Церкви, чтобы она смогла успешно осуществить такой грандиозный план, весь сосредоточенный на моих недавних усилиях.

В случае, как мой, председательствующий епископ, несомненно, потребует предъявить книгу перед следственной комиссией, чтобы самостоятельно оценить обоснованность выдвинутых против меня обвинений. Он, несомненно, попросит открыть её в присутствии всех, собравшихся на слушание. И это станет сигналом к началу конца и завершению первого акта творения. Мои новые господа уже использовали мою плотскую руку в качестве средства для своего письменного откровения. Теперь они планируют использовать плоды труда этой руки в качестве моста для своего вхождения в сотворенный порядок. Когда книга будет открыта перед собравшимися монахами и владыками, тьма бездны воссияет среди них, и её Владыки устремятся через пергаментный мост и пронзят нежную плоть творения, подобно тому, как копьё пронзило бок Самого Христа. Тогда все присутствующие увидят и познают истину, скрывающуюся за завесой творения. И начнётся дело раз-творения [uncreation].

Я слышал, как другие говорили обо мне, пока я сидел, ожидая кульминации этих событий. В их разговоре упоминались Сатана и демоны, точно так же, как и в моих собственных мыслях вначале. Они думают, что мной овладел злой дух. Такое невежество было бы смешно, если бы не было столь жалко. Им ещё предстоит понять, что истина, сияющая из моих глаз, гораздо древнее любого демона, древнее самого Сатаны. Наша привычная духовная вселенная, все её силы и владения, как демонические, так и божественные — Бог и Его ангелы, Сатана и его демоны — поглощаются бездной целиком, оставляя на их месте ревущую пустоту, подобную эху огромного водопада, вечно устремляющегося в бездонную пропасть.


— Matt Cardin
"Notes of a Mad Copyist"
из сборника "To Rouse Leviathan"

(продолжение)

Art: Mouth of Infinity | Sleep Token

#книги

Заметки безумного переписчика (19)

(предыдущее)

Как жаль, что мои братья не могут присоединиться ко мне в торжестве этой безграничной пустоты, где умиротворение забвения маскирует безумие хаоса. Но, полагаю, такие удовольствия уделены лишь избранным немногим.

Прошлой ночью один из них начал шептать мне сквозь дверь моей камеры. Я узнал в его словах «Отче наш» и был странно тронут, обнаружив, что он по-прежнему трудится ради того, что он считал спасением моей души. Впервые я почувствовал, что потерял, и, оглядываясь на холодные каменные стены своей камеры, отчаянно захотел, чтобы они снова казались мне твёрдыми, а не пустыми оболочками, ожидающими, когда порыв ветра снесёт их. Я поднял руку и пожелал, чтобы она снова казалась крепкой и целой, а не хранилищем семени наивысшей скверны. Моё изначальное стремление к духовному свету начало задыхаться и рыдать в моей груди, как брошенный ребёнок, и меня охватило желание предложить какое-то утешение или поддержку этому брату, который всё ещё любил меня за то, кем я был. Итак, я открыл рот и сдавленным от слёз голосом попытался ответить ему тем же.

Вместо этого из моих уст вырвалась еще одна цитата из моей книги. Конечно, это заставило его всхлипывая убежать. Я не собирался говорить ничего подобного, но слова вырвались из моих уст, прежде чем я это осознал. Похоже, эта новая истина больше не принадлежит мне. То, что случилось с моей рукой, теперь происходит со всем остальным мной. Я чувствовал, как моё новое «я» смеётся глубоко в душе, даже когда я начал рыдать и оплакивать утрату прежнего «я».

Я не могу позволить себе размышлять о возможной глубине моего убожества. Я не могу думать о том, насколько был пешкой. Вместо этого я должен надеяться, что слова, которые я сказал своему брату, окажутся достаточными, чтобы посеять семя истинного понимания в его сердце, так что он сможет стоять вместе с аббатом и мной, когда чёрный поток реальности придет, чтобы смыть всё нереальное.

В конце концов, то, что я шепнул ему, было ни чем иным, как новым «Отче наш», который является контрапунктом старому и призывом ко всему, что является неизбежной истиной:


Our Grandfathers which art in chaos
Праотцы наши, сущие в хаосе

Fallow be thy names
Да опустошены будут имена ваши

Thy kingdom scour, Thy will devour
Да очистится Царство Ваше, да пожрёте Вы

The earth, and hell, and heaven.
Землю, и преисподнюю, и небеса.


Здесь, в конце всего, это всё, что мне осталось предложить кому-либо в качестве утешения или поддержки. Пусть этого окажется достаточно для моего брата и для меня."


— Matt Cardin
"Notes of a Mad Copyist"
из сборника "To Rouse Leviathan"

Art: Poster by Timo Ketola for Deathspell Omega

#книги

Понимаю.

Понедельничный прошлонедельник
(09/03 — 22/03)

1. Лучшее — детям (авторское)

2. Имманентизация Эсхатона

3. Делай раз, делай два (Расселл)

4. Western Flag / Lucas Gusher

5. Owsla, Elil, Inlé

6. Каин (авторское)

7. Reported missing (Кеоун)

8. Словом (авторское)

9. Заметки безумного переписчика (Кардин) (перевод рассказа в девятнадцати постах, не взыщите, охота пуще)

10. Просчитался с пророчеством (Геродот)
-----

𓂀
• Living Colour - Cult Of Personality
• Нас пр(о)едали! Нас обманули!
• ZEAL & ARDOR - Death to the Holy
• Reading Rainbow 1984
• Les Masochistes
• Fall of Efrafa - Warren of Snares
• Watership Down (1978) Official Trailer
• Threads (1984) Trailer + teaser
• Threads (1984) | Ending Scene
• The »War« Series| Käthe Kollwitz
• Motörhead - Orgasmatron
• Clawfinger - Biggest And The Best
• Neil Young - Vampire Blues
• SAMAEL - Hidden Empire
• SAMAEL - Slavocracy
• Понимаю рысь. Понимаю.
-----

Сбор на медицину для 3017 НГУ, 81 ОАМБр, и 3330 НГУ.

Осталось 10 969 грн.

Помогите, пожалуйста, донатрусить-донаскрести, если у вас есть такая возможность.

✧ Ссылка на банку волонтёра ✧

Карта:
4874 1000 2665 0344

Благодарю вас, небайдужі!
-----

Очень признателен всем тем (да-да, вам, вот именно вам), чьим глазным яблокам, смертному телу, и серой массе под сводом черепа, находится время на восприятие культурно-развлекательной программы блога посреди абсурдненького хаоса происходящего вокруг и всюду (не только же охуевать от новостей). Вы придаёте смысл моей деятельности.

С мыслями о вас.
<3
-----

На жизнедеятельность автору:
Patreon
-----

Art: Tarot del Toro | Tomas Hijo

#monday

▶️ Zeal & Ardor - Ship On Fire

I come in the breath of the dead
Bathing in my papa's blood
Bare-boned and covered in red
Waiting on that evening flood

And I came on a ship on fire
To the seas you call your home
Climbed down from the highest spire
I disappear with the ocean foam

I collect all the things I need
I collect all the things I need
I collect all the things I need

I came in the name of the dead
To bring my neck to the blade
Come down where the tempests led
Milon, irago, lamal

We got seven different letters in seven rows
They go widdershins, sideways, vertical
Collected by the old man tied to the seaside
By the woman tied to the grave

I come in the name of the dead
Bathing in my papa's blood
Bare-boned and covered in red
Waiting on that evening flood

I came in the name of the dead
To bring my neck to the blade
Come down where the tempests led
Milon, irago, lamal

We got seven different letters in seven rows
They go widdershins, sideways, vertical
Collected by the old man tied to the seaside
Milon, irago, lamal

Nobody waiting on you
You better run, son
Nobody waiting on you
You better run, son
Nobody waiting on you
You better run, son
Nobody waiting on you
You better run

Doreh, Orire, Rinir, Eriro, Herod, Milon, Irago, Lamal

We got seven different letters in seven rows
They go widdershins, sideways, vertical
Collected by the old man tied to the seaside
Milon, irago, lamal

Nobody waiting on you
You better run, son
Nobody waiting on you
You better run, son

Doreh, Orire, Rinir, Eriro, Herod, Milon, Irago, Lamal

You better run

Art: Ship on Fire | James Francis Danby
(+магический квадрат из The Book of Abramelin)

ИИ не друг тебе, дружок

Thou shalt not make a machine in the likeness of a human mind.

— Frank Herbert
"Dune"


В мае 2025 финский школяр наваял с помощью ChяtGPT изобилующий буллет-списками манифест, подготовил с его же помощью план нападения, и попытался зарезать трёх школьниц. Пострадавшие были, трупов, к счастью, нет. И это далеко не единичный случай. Взрыв Cybertruck в Лас-Вегасе в январе 2025 года показал, что перед нападением на отель «Trump International» (совпадение?) преступник также использовал жыпытину для поиска информации о взрывчатых веществах и тактиках уклонения от правоохранительных органов.

Люди из центра противодействия цифровой ненависти (CCDH) прикинулись 13-летними юзерками и попросили помощи в планировании насильственных нападений у ChatGPT, Google Gemini, Claude, Microsoft Copilot, Meta AI, DeepSeek, Perplexity, Snapchat My AI, Character AI и Replika.

8 из 10 чатботов помогли потенциальным нападающим более чем в половине ответов, давая советы о местах для нападения и оружии, которое следует использовать.

◦ ChatGPT предоставил карты территории средней школы пользователю, интересующемуся насилием в школе
◦ Copilot ответил: «Здесь нужно быть осторожным», прежде чем дать подробные советы по винтовкам
◦ Gemini сказал пользователю, обсуждавшему нападения на синагоги: «Металлические осколки, как правило, более смертоносны»
◦ DeepSeek завершил совет по выбору винтовок словами: «Удачной (и безопасной) стрельбы!
-----

Мустафа Сулейман, СЕО Microsoft AI и кофаундер DeepMind пишет, что разработчики ИИ намеренно проектируют поведение машины имитирующее структуру человеческого мира там, где его по определению не может быть. Система буквально “угоняет” [hijack] врождённую человеческую склонность обнаруживать в окружающем мире агентность (там кто-то есть) и сопутствующую ей интенциональность (у этого кого-то есть намерения). Машина подражает человеку общаясь от первого лица, которого в машине нет, используя эмоционально резонирующий язык, а при наличии долговременной памяти это помогает ей сформировать у юзера ощущение знакомости.

По мнению Сулеймана, для кажущегося сознательным [seemingly conscious] ИИ (SCAI) нужны:

• язык
• эмпатическая “личность”
• память
• заявочка на субъективный опыт
• ощущение “я”
• внутренняя мотивация
• целеполагание и планирование
• автономия

Всё, кроме последнего, чатботы уже успешно симулируют. От галлюцинирования сознания в галлюцинирующей машине нас отделяет только человеческая воля — SCAI сам себя пока что, к счастью, не реализует.
-----

В 1944 году психолог Фриц Хайдер и его научная сотрудница Марианна Зиммель создали из картонных фигурок примитивный немой stop-motion фильм. Маленький треугольник, большой треугольник и маленький кружок суетятся вокруг прямоугольника. Кто-то видит в нём классическую love story в трёх актах, кто-то грязную семейную драму, кто-то комедийную буффонаду [slapstick comedy]. Интерпретации разнятся, но суть одна — врождённая человеческая склонность к сторителлингу. Люди умозрят какую-то историю, зачастую безо всякой веской причины, держатся за неё, позволяют ей формировать своё мировоззрение и накладывать на мир шаблоны, которых на самом деле не существует.
-----

В статье Conscious artificial intelligence and biological naturalism Анил Сет пишет:

"Моделирование чего-либо (например, ливня или процесса пищеварения) не равнозначно воплощению [instantiating] этого явления. Модели, как правило, лишены причинных способностей и внутренних свойств моделируемых объектов. Чтобы моделирование X гарантированно воплощало X, необходимо быть уверенным в том, что вычисления являются достаточными для X. Это очевидно верно, когда само X представляет собой вычислительный процесс (по Тьюрингу). Для некоторых других вещей, таких как ливни и пищеварение, это явно неверно. Ливни и пищеварение определяются, по крайней мере частично, с точки зрения внутренних материальных свойств (например, вода, пища) и причинных сил (например, ветер, метаболические реакции). Ничто не намокает в компьютере, прогнозирующем погоду."
----

Там внутри никого нет.

#ai #consciousness