Inner and outer spaces: трилогия «Чужой» (2)

(начало)

Экипаж оказывается изолированным в космосе, где выживание зависит от защиты, которую обеспечивает контролируемая среда; эта ситуация создает необходимую для готики конфигурацию «внутри» и «снаружи», «мы» и «они», а также связанную с этим тревогу, вызванную неизбежным нарушением границ. Следовательно, речь идет, как и следовало ожидать, о «мужской» или «хоррор» готике. Чужой олицетворяет отвратительного [abject], неподконтрольного «другого», способного пересекать различные границы, казалось бы, по своему желанию. Он может скрываться внутри корабля и человеческого тела; его кровь представляет собой кислоту, способную за считанные секунды прожечь несколько слоёв корпуса корабля, угрожая тем самым уничтожением всего экипажа в случае пробоины во внешнем корпусе. В конце концов, Рипли удается избавиться от него, прибегнув к высшей силе в этой вселенной — законам физики: она открывает люки, и вакуум неумолимо уносит его в космос — своего рода высокотехнологичная домашняя уборка.

Сиквел «Чужие» выдвигает на первый план сюжета определённые вопросы сексуальной политики, подразумеваемые в первом повествовании. Когда в «Чужих» Рипли отправляют в качестве проводника и «специалиста» в отдаленную колонию, она выделяется своими «мужскими» знаниями и материнской мягкостью. Квазиматеринская роль, которую она сыграла, защищая Джонси, становится более явной в ее заботе о маленькой девочке «Ньют», единственном оставшемся в живых человеке в колонии. В конце фильма эта и без того сильная женщина, превратившаяся в своего рода суперженщину благодаря броне механического погрузочного устройства с силовым приводом, которое она «носит», вступает в финальную схватку с главным чужим — сражение «супермам»: человек Рипли сражается за Ньют, а Чужая — за свой выводок яиц.

В финальной* (на момент выхода книги, в 1995) части фильма «Чужой 3» корабль Рипли, возвращающийся на Землю после предыдущего апокалипсиса, терпит крушение на планете-тюрьме, населенной самыми жестокими заключёнными, в основном виновными в убийствах и изнасилованиях женщин. Они живут в крайне патриархальной и авторитарной тюремной структуре, и как приверженцы фундаменталистского христианства вдвойне подчинились Закону Отца. Отсюда и происходит этот хитроумный поворот. Эти заключённые — чужаки и изгои человеческого общества; в этом сообществе жестоких мужчин сама Рипли является «чужой», и, конечно же, чужой-монстр проник на её космический корабль, вторгшись тем самым и на эту планету. Таким образом, три вида чужеродности взаимодействуют не арифметически, а экспоненциально. В этом фильме становится очевидной присущая «мужской готике» мизогиния. Презренный «чужой» — это захватчик, который благодаря своей способности игнорировать границы (тел, кораблей) разрушает культуру и саму жизнь.

----
* В 1997 вышел «Чужой 4: Воскрешение»
----

— Anne Williams
"Art of Darkness: A Poetics of Gothic"

(продолжение)

#книги #culture #sex

Inner and outer spaces: трилогия «Чужой» (3)

(предыдущее)

Примечательно, что, несмотря на то, что трилогия сосредоточена на монструозном «размножении», единственный акт полового сношения между людьми в этих трёх фильмах происходит в самом начале, когда Рипли спит с врачом колонии. Его почти сразу же пожирает Чужой. Поскольку эта планета так заражена вшами, как сообщают Рипли, её голову необходимо побрить, что придаёт ей андрогинный вид. Но этот акт также символически напоминает наказание, традиционно назначаемое женщинам, которых считали соучастницами врага. (Здесь, косвенно, вступая в сексуальные отношения, следуя импульсам своей «женской» природы, Рипли заявила о своей приверженности «женской» инаковости «чужого» и его ужасающей способности к размножению.) Поэтому символически уместно, что вскоре после этого Рипли обнаруживает, что один из Чужих инкубируется в её собственном теле — метафорическая «беременность», последовавшая за сексуальным контактом. Похоже, что в конце предыдущего фильма ей удалось победить Чужого, потому что её «материнство» оставалось фигуративным. Действительно, подобно Галахаду из легенд о короле Артуре, чья «сила была равна силе десяти, ибо сердце его было чистым», её героизм, по-видимому, магически связан с по крайней мере кажущейся девственностью. (В соответствии с мотивом её андрогинности Рипли погибает после того, как её — подобно Самсону — лишили волос.)

Будучи «хорошей женщиной», стремящейся поступать «правильно», Рипли приступает к подготовке собственной гибели, прося одного из оставшихся заключённых тюрьмы убить её. В этом она напоминает Мину Харкер из романа Брэма Стокера (которую доктор Ван Хельсинг с восхищением описывает как обладающую «мужским умом и женским сердцем»), заражённую Дракулой и стремящуюся помочь уничтожить чудовище, даже если это может стоить ей жизни. На протяжении всей серии Рипли также обладает «мужским умом» — а также мужеством, силой и практически мужским телом, поскольку Сигурни Уивер, исполняющая её роль, имеет рост шесть футов. По иронии судьбы, мы узнаём, что имя Рипли — «Эллен», — только в этом последнем фильме, причём это традиционное женское имя также модифицирует фамилию «Рипли». В заключительной сцене этого чрезвычайно мрачного фильма она по собственной воле погружается в море расплавленного свинца (низвергаясь, так сказать, в милтоновское озеро горящего мергеля*, обратно в ад). Пока её фигура в форме креста опускается вниз, Чужой вырывается из её груди, но, благородно уничтожив себя, она избавляет мир от «чужих».

-----
* В “Потерянном Рае” Милтона Сатана властно шагает по озеру из горящего мергеля, поднимая своих поверженных последователей на отважное восстание против избранного творения Бога.

He walked with, to support uneasy steps
Over the burning marl (297)

Ме́ргель (от лат. marga — рухляк) — осадочная горная порода смешанного глинисто-карбонатного состава, представлена преимущественно известняком и глинами.
-----

Хотя ужас инаковости, воплощённый в «чужих», кажется, строится вокруг их отвратительности и особенно их причудливых методов размножения (извращения женского процесса), трилогия подтверждает закономерность, прослеживаемую в традиции мужской готики в целом: ужасное, отвратительное тождественно «женскому», чуждой энергии, представляющей страшную опасность для мужчины, общества и Закона Отца. (Это верно независимо от того, насколько коррумпированы эти сущности — такие как «Компания», выражение, знакомое в других жанрах популярной литературы как термин, обозначающий ЦРУ.) Поэтому вполне логично, что женщина должна быть принесена в жертву, чтобы уничтожить «чужих», которые, по сути, являются образом самой себя как женщины в патриархальной культуре."


— Anne Williams
"Art of Darkness: A Poetics of Gothic"

#книги #culture #sex

Молодёжь, конечно, от рук отбилась, но Сократ этого не говорил

В интернетах гуляет якобы сократова цитата о дурных нравах молодёжи в античные времена:

"Современные дети обожают роскошь; у них плохие манеры, они презирают авторитеты; они проявляют неуважение к старшим и предпочитают болтовню физическим упражнениям."

Настоящий же автор — коллективный интеллект перевирателей (изобретателей) цитат. Исходником является кембриджская диссертация "Школы Эллады: Очерк о практике и теории древнегреческого образования в период с 600 по 300 г. до н. э." Кеннета Джона Фримена (1907). Сам Фримен не утверждал, что анализируемый отрывок является прямой цитатой кого-либо — это было его собственное резюме претензий, выдвигавшихся в древности в адрес молодого поколения. А уже по мотивам отрывка из его работы были созданные современные версии приписывающиеся выдающимся умам античности.

Оный отрывок исходного текста:

"Ксенофонт, осуждая родителей в остальной части Эллады (то есть за пределами Спарты), говорит: «Они разбалуют ноги своего мальчика, давая ему обувь, и балуют его тело, постоянно меняя ему одежду; кроме того, они позволяют ему есть столько, сколько может вместить его желудок». Дети стали тиранами, а не рабами в своих семьях. Они больше не встают со своих мест, когда в комнату входил старший; они противоречат родителям, болтают в присутствии гостей, пожирают лакомства за столом и совершают различные проступки, противоречащие греческим нравам, такие как скрещивание ног. Они тиранят педагогов и школьных учителей. Алкивиад даже ударил учителя литературы. Аналогичные изменения произошли в положении детей в Англии во второй половине XIX века. Если бы Мария Эджворт могла встретить современного ребёнка, она произнесла бы вполне аристофановские тирады против упадка хороших манер."


Quote Origin: Misbehaving Children in Ancient Times

Photo: Candy cigarette | Sally Mann
(это конфета, не сигарета)

#цитаты

Великое ослопление

These 5 charts show how ChatGPT is flooding our lives

#ai #tech

Девятый сон Веры Павловны (отрывок) (1)

"Всё было бы прекрасно, если б не одна странность, сначала почти незаметная и даже показавшаяся галлюцинацией. Вера стала замечать какой-то странный запах, а сказать откровенно – вонь, на которую она раньше не обращала внимания. По какой-то необъяснимой причине вонь появлялась тогда, когда начинала играть музыка – точнее, не появлялась, а проявлялась. Всё остальное время она тоже присутствовала – собственно, она была изначально свойственна этому месту, но до каких-то пор просто не ощущалась из-за того, что находилась в гармонии со всем остальным, – а когда на стенах появились картины, да ещё заиграла музыка, вот тут-то и стало заметно то особое непередаваемое туалетное зловоние, которое совершенно невозможно описать и о котором некоторое представление дает разве что словосочетание «Париж Маяковского».

Вера поняла, что её мысли незаметно приняли какой-то антисоветский уклон, но поделать с собой ничего не смогла, да и чувствовала, что теперь это не страшно.

Как-то вечером к Вере зашла Маняша, послушала увертюру к «Корсару» и вдруг тоже заметила вонь.
– Ты, Вера, никогда не задумывалась над тем, почему наши воля и представление образуют вокруг нас эти сортиры? – спросила она.
– Задумывалась, – ответила Вера. – Я давно над этим думаю и никак не могу понять. Я знаю, что ты сейчас скажешь. Ты скажешь, что мы сами создаем мир вокруг себя, и причина того, что мы сидим в сортире – наши собственные души. Потом ты скажешь, что никакого сортира на самом деле нет, а есть только проекция внутреннего содержания на внешний объект, и то, что кажется вонью – на самом деле просто экстериоризованная компонента души. Потом ты прочтёшь что-нибудь из Сологуба…
– И мне светила возвестили, – нараспев перебила Маняша, – что я природу создал сам…
– Во-во, или еще что-нибудь в этом роде. Всё верно?
– Не вполне, – ответила Маняша. – Ты допускаешь свою обычную ошибку. Дело в том, что в солипсизме интересна исключительно практическая сторона. Кое-что в этой области уже сделано – вот, например, картина с тройкой, или эти цимбалы – бум, бум! Но вот вонь – в какой момент и почему мы её создаем?
– С практической стороны я могу тебе ответить, – сказала Вера, – что мне теперь несложно убрать и вонь и сам сортир.
– Мне тоже, – ответила Маняша, – я и убираю его каждый вечер. Но вот что наступит дальше? Ты действительно думаешь, что это возможно?


— Виктор Пелевин
"Девятый сон Веры Павловны"

(продолжение)

Art: Steve Powers

#книги

Девятый сон Веры Павловны (отрывок) (2)

(начало)

Вскоре Вера поняла, что Маняша была права. Произошло это так: однажды она, разгибаясь от витрины, краем глаза заметила что-то странное – вымазанного говном человека. Он держался с большим достоинством и двигался сквозь раздающуюся толпу к прилавку с радиоаппаратурой. Вера вздрогнула и даже выронила тряпку, но когда она повернула голову, чтобы как следует рассмотреть этого человека, оказалось, что с ней произошел обман зрения – на самом деле на нем просто была рыже-коричневая кожаная куртка.

Но после этого случая такие обманы зрения стали происходить все чаще и чаще. То Вере вдруг мерещилось, что на застеклённом прилавке разложены мятые бумажки, и надо было несколько секунд внимательно глядеть на него, чтобы увидеть нечто другое. То ей начинало казаться, что дорогие – в три-четыре советских зарплаты каждый – флаконы со сказочными названиями, стоящие на длинной полке за спиной продавщицы, недаром находятся в том самом месте, где раньше бодро журчали писсуары, и само название «туалетная вода», выведенное красным фломастером на картонке, вдруг приобретало свой прямой смысл. За стенами теперь почти все время что-то тихо, но грозно рокотало, как будто тихо шептал какой-то исполин: звук был негромким, но рождал ощущение невероятной мощи.

Вокруг появились новые люди – они приходили вскоре после открытия и толклись в узком пространстве предбанника до самого вечера. Они продавали и покупали всякую мелочь, но Вера смутно чувствовала, что дело совсем в другом – дело было в той магической операции, которая происходила с попадавшими к ним предметами. Внешне это выглядело торговлей, но Вере очень трудно было перестать видеть самую явную для нее на свете вещь – как пришибленный советский люд толпился вокруг, робко пытаясь купить кусочек говна подешевле.

Вера стала присматриваться к новым людям. Сначала стали заметны странности с их одеждой: некоторые вещи, надетые на них, упорно выдавали себя за говно, или, наоборот, размазанное по ним говно упорно выдавало себя за некоторые вещи. Лица многих из них были вымазаны говном в форме черных очков, говно покрывало их плечи в виде кожаных курток и джинсами облегало ноги. Все они были вымазаны говном в разной степени, трое или четверо были покрыты им полностью, с ног до головы, а один – в несколько слоёв, к нему народ подходил с наибольшим почтением.

Вокруг крутилось множество детей. Один мальчик очень напоминал Вере её брата, когда-то утопленного в пионерлагере, и она внимательно следила за тем, что с ним происходит. Сначала он просто сообщал покупателям, у кого из обмазанных говном они могут купить ту или иную вещь, и даже сам подлетал ко входящим и спрашивал:

«Что нужно?»

Вскоре он уже продавал какую-то мелочь сам, а однажды днем Вера, переставляя по полу ведро по направлению к прилавку с огромными чёрными кусками говна со строгими японскими именами, подняла глаза и увидела его сияющее счастьем лицо. Посмотрев вниз, она увидела, что его ноги, на которых раньше были ботинки, теперь густо вымазаны тем же самым, чем было покрыто большинство стоящих вокруг. Чисто инстинктивным движением она провела по ним тряпкой, а в следующий момент мальчик довольно грубо отпихнул её.

– Под ноги надо смотреть, дура старая, – сказал он и продемонстрировал ей вынутый из кармана кукиш, который после секундного размышления переделал в кулак.

И тут Вера поняла, что пока она управляла миром, к ней пришла старость, и впереди теперь только смерть."


— Виктор Пелевин
"Девятый сон Веры Павловны"

Album cover: Sea Of Shit

#книги

О благе нерождения

Строфа
Безрассудны и жалки, я думаю, те
Кто продлить хочет жизнь свыше меры,
Ибо долгая жизнь - только долгая скорбь:
Каждый день приближает к страданью,
А покоя ни в чём всё равно не найдешь,
Если слишком ты многого хочешь.
Вот придёт, смотри, без брака
И без лиры, и без хоров,
Все желанья утоляя,
Парка тихого Аида - Утешительница-смерть.

Антистрофа
Величайшее первое благо - совсем
Не рождаться, второе - родившись,
Умереть поскорей, а едва пролетит
Неразумная, лёгкая юность,-
То уж, кончено,- мукам не будет конца:
Зависть, гнев, возмущенья, убийства;
И предел всему последний -
Одинокая, больная,
Злая, немощная старость,
Ненавистная, проклятье
Из проклятий, мука мук!

Эпод
Так же, как я, это знаешь и ты,
Старый, покинутый!
Словно в пучине на Севере
Голый утес, ударяемый
Снежною бурей и волнами,
Ты одинокий стоишь;
И на тебя отовсюду бегут
И разбиваются с яростью
Страшные волны, страдания вечные,
Те от Востока, другие - от Запада
И от полуденных стран,
И от Рифея ночного, от Севера дикого!


— Софокл
"Эдип в Колоне"
(406 г. до н.э.)

Перевод Мережковского

#philosophy

Homo homini

Нет, дорогие друзья, нам это не снится:
обстрелы столицы, цирк в геополитике, гражданского населения массовые убийства.
Дым предприятий горящих к небу столбами, под завалами жилых домов живые люди.
Враги наши тоже не раз ещё это познают, заплатят, наплачутся,
фукуямовский конец истории — всем, кто доживёт, безрадостно будет.

Зарево утреннее в жирных клубах пожарищ дыма,
люди мрачные, недоспавшие, выбиваются из сил спасатели.
Пятый год полномасштабной войны, пятый год, вдумайтесь,
не дают нам жить эти хуевы богоискатели.

Мало места всем нам на обитаемой суше, суетно, тесно,
недостаточно от вражин отмахнуться: частокол, ПВО, киллзона.
С лихвой ненависти обезьянской, кумулятивного долга мести,
но как жить так всю жизнь — homo homini lupus est — непонятно, честно.


#авторское

Никогда-нибудь

Когда-нибудь это закончится,
как-то оно образуется,
когда-то оно устаканится,
собою само нарисуется (нет).

Похуй, пренебречь, вальсируем,
пропетляем, "та как-то", промутимся,
когда облом — перетопчемся,
голяк? ну а шо ж — мы поделимся.

Рука-руку, и обе левые,
по зёрнышку курочка — двор в дерьме,
каково это? — быть частью нации,
каково это? — жить в стране.

Нет более постоянного,
чем в ожидании "временное";
"подобного настоящему",
сказал, — "нет", мудрец, "времени".


На фото: hogo.space

#авторское

Не Неофеодализм, а Гиперкапитализм (1)

Одним из самых устойчивых левых шибболетов* является концепция, что инвестиции в производство уступают место непродуктивной спекуляции, что приводит к «выхолащиванию» промышленной экономики и упадку капитализма. В конце концов, кажется очевидным, что капиталисты предпочтут “сделать быстрый доллар”, чем ввязываться в трудоёмкий и рискованный процесс реального производства. Неофеодализм сейчас having a moment.

-----
Шибболет — это любой обычай или традиция (как правило, особенность формулировки или отдельное слово), которая отличает одну группу людей от другой.
-----

Такие аргументы обычно сосредоточены на якобы паразитической роли финансов и «фиктивного капитала». Однако в последнее время они были расширены для описания формирующегося «капитализма рантье» [rentier capitalism], в котором извлечение ренты посредством монопольной власти и контроля над государством вытеснило производство как основное средство накопления богатства капиталистами. На самом деле, разворачивающаяся вокруг нас антиутопия — это не результат краха логики капитализма, а прямое проявление этой логики.

Например, в недавней статье в Sidecar Дилан Райли вновь подчёркивает важную мысль, часто ассоциируемую с его соавтором Робертом Бреннером, о том, что «всесторонняя зависимость от рынка» является основой капитализма. Иными словами, определяющей чертой капитализма является то, что это система, в которой как правящий класс, так и трудящиеся массы зависят от рынка в вопросах своего благосостояния. Помимо прочего, это имеет решающее значение для нашего понимания перехода к капитализму, кратко изложенного Райли в статье. Это заставляет нас сосредоточиться на производственных отношениях внутри обществ, а не только на их внешних торговых связях с «мировой системой», при определении характера их способа производства.

Райли настаивает на том, что критика со стороны левых должна быть направлена не на отдельных капиталистов и их конкретные истории насилия, а на логику капитализма. Однако его последующее утверждение о том, что сегодня капиталисты всё чаще накапливают богатство за счет погони за рентой [rent-seeking], политической экстракции, и грабежа, а не за счёт «продуктивных инвестиций», является концептуально неясным и не подкреплено фактами. Действительно, эти утверждения основаны именно на том отсутствии анализа «динамики системы» и «её законов движения», которое он справедливо осуждает.

Для начала можно спросить: в чём заключается источник той «ренты», которую, как предполагается, извлекают эти капиталисты? Чтобы стоимость могла быть извлечена в форме ренты, её сначала необходимо произвести. Единственный способ обойти это требование — принять неоклассическую точку зрения, согласно которой ценовая власть фирм создаёт стоимость из ничего. Если мы оперируем в рамках структуры, которая понимает стоимость как результат реальных материальных процессов, осуществляемых реальными людьми, то это не очень убедительное объяснение. Поэтому рента, наряду с прибылью и процентами, должна пониматься как претензия на конечный объём прибавочной стоимости, произведенной в масштабах всей экономики, как показывает Карл Маркс.


— Stephen Maher
"It’s Not Neofeudalism, It’s Hypercapitalism"

(продолжение)

#global

Не Неофеодализм, а Гиперкапитализм (2)

(начало)

Это, в свою очередь, подразумевает специфические — системные — отношения между рентой и прибылью. Рента представляет собой вычет из общего объёма продукции, произведенной в экономике. Это означает, что она не может расти без ограничений. Её размер ограничен тем, что было фактически произведено. Если ренту вычесть из прибыли, это может продолжаться лишь до тех пор, пока производство не станет нежизнеспособным — что подорвёт как источник ренты, так и воспроизводство всей системы. «Стимул к получению прибыли» (по терминологии Маркса) должен быть достаточным, чтобы побудить капиталистов инвестировать в производственную деятельность, иначе сама рента станет невозможной.

Если бы рентная деятельность была неизменно более прибыльной, чем производственные инвестиции, то, как подразумевает Райли, все капиталисты стремились бы стать рентоискателями. А если бы это произошло, приток капитала в эти секторы усилил бы конкуренцию и привел бы доходность к социальному среднему показателю. В этом заключается суть теории конкуренции у Маркса, и это то же самое, что вы найдете в любой бизнес-школе: капитал уходит из секторов с доходностью ниже средней и перетекает в секторы с доходностью выше средней, что приводит к тенденции к выравниванию нормы прибыли. Это не означает, что прибыль в одном секторе не может быть выше, чем в другом. Это лишь подразумевает, что инвестиции будут стремиться к максимальной доходности и что эти инвестиции влияют на производственные мощности, а значит, на конкуренцию и прибыль.

Таким образом, для устойчивой доходности выше среднего необходимо наличие какого-либо барьера, препятствующего конкурентному выравниванию уровня прибыли. Некоторые фирмы должны иметь возможность блокировать вход других капиталов в эти секторы благодаря контролю над какими-то условиями производства или обращения, которые другие не могут воспроизвести или к которым не имеют доступа — иными словами, они должны обладать монопольной властью. Именно так Маркс и определяет ренту: доход, получаемый благодаря конкретным рыночным преимуществам, которые невозможно устранить путём конкуренции.

Если мы откажемся от установленной Марксом связи между рентой и монополией, то под рентой можно будет понимать любой доход от владения [ownership]. Однако все капиталисты владеют и контролируют условия производства и обращения [circulation]: фабрики, склады, логистические системы, программное обеспечение, бренды, сети клиентов, патенты, платёжные системы, платформы и т. д. Если считать, что рента генерируется исключительно за счёт владения, то прибыль как отдельная категория, как правило, полностью растворяется в ренте.


— Stephen Maher
"It’s Not Neofeudalism, It’s Hypercapitalism"

(продолжение)

Diagram: From the gene to the globe: Extracting rents based on intellectual property monopolies

#global

Не Неофеодализм, а Гиперкапитализм (3)

(предыдущее)

С учетом всего вышесказанного анализ Райли фактически предполагает, что капитализм заменяется некой формой «неофеодализма», поскольку накопление богатства посредством «грабежа» подрывает конкуренцию и приводит к приостановке действия «законов движения» капитализма.

Однако с эмпирической точки зрения это не соответствует действительности. Как мы с Скоттом Акванно показали в недавней статье в журнале «Review of Radical Political Economics», крупные технологические компании, которые обычно становятся объектом подобных аргументов, не получали стабильно прибыль выше средней. Их прибыль колебалась в пределах среднего показателя. Также нет доказательств того, что мобильность капитала в экономике снизилась в той степени, как того требуют аргументы в пользу монопольного капитала или рентного капитализма.
Это означает, что даже если предположить, что деятельность этих компаний является полностью «непроизводительной» (что на самом деле не соответствует действительности), их доход не является рентой. Скорее, это то, что Маркс называет «коммерческой прибылью», или прибылью, приносимой капиталом, выполняющим функции обращения и реализации.

Google, Meta, Amazon и им подобные компании не просто высасывают стоимость из производственных предприятий, а создают и эксплуатируют инфраструктуру, которую другие капиталисты используют для обращения товаров, сокращения времени оборота, реализации прибавочной стоимости и более эффективной конкуренции.

Торговые фирмы вынуждены в условиях конкуренции постоянно совершенствовать — и даже революционизировать — условия обращения. Сюда входят телекоммуникации, складская и логистическая инфраструктура, а также реклама. Таким образом, анализ капитализма, данный Марксом, по-прежнему даёт убедительное объяснение быстрым процессам технологического и логистического развития, которые мы наблюдаем вокруг себя каждый день. Эти динамические процессы не только не противоречат законам движения капитализма, но и являются их кристально ясным проявлением.

Как отмечает Райли, капиталисты, безусловно, ненавидят конкуренцию. Все они стремятся уничтожить своих соперников и обрести монопольную власть. Но это просто невозможно. Невозможно остановить то, что Анвар Шайх называет «войной между фирмами», поскольку они борются за максимальное увеличение своей доли в общем социальном прибавочном доходе — особенно когда крупный капитал может предоставить гигантским корпорациям необходимую мощь для устранения любых барьеров на пути конкуренции в погоне за прибылью выше средней. Конкуренция не является случайным явлением, а является составной частью системы.

Наконец, представление о том, что корпорации не осуществляют «производственных инвестиций», является просто мифом. Ведущие компании современного капитализма вкладывают огромные средства в основной капитал, логистику, программное обеспечение, центры обработки данных, искусственный интеллект, энергетическую инфраструктуру и глобальные цепочки поставок. Уровень корпоративных инвестиций остается высоким, расходы на исследования и разработки выросли, технологические инновации развиваются быстрыми темпами, а ведущие компании по-прежнему находятся в условиях жестокой ценовой конкуренции. Теории монополии с трудом объясняют всю эту динамику.

Мы имеем дело не с капитализмом, который разваливается или скатывается к рантьеризму, а с сильной, прибыльной, динамичной и конкурентоспособной системой. Именно в этом и заключается проблема."


— Stephen Maher
"It’s Not Neofeudalism, It’s Hypercapitalism"

Diagram: The global stakeholder capitalism model of digital platforms

#global

Oh, no

Из-за поребрика
в который раз,
который год
грозятся
(теперь уж точно)
уничтожить нас.

Ну ничего себе!
Какая новость!
Вот те раз!

Вечный Океан 2: Западные пограничные течения

Анимированная карта, созданная Студией научной визуализации (SVS) НАСА, демонстрирует океанические течения на разных глубинах. Она основана на данных модели «Оценка циркуляции и климата океана» (ECCO) за период с 2021 по 2023 год.

Поверхностные течения отображаются в виде белых линий, а глубинные течения — оттенками синего цвета. Скорость линий отражает скорость течений: поверхностные течения, как правило, движутся быстрее, чем течения в более глубоких водах. По мере вращения Земли можно увидеть, как форма континентов влияет на течение.

В этой новой визуализации виртуальные частицы двигаются в соответствии с трёхмерным полем скоростей океана. Каждая частица имеет след, позволяющий лучше видеть направление её движения. Частицы, запущенные на глубине выше 600 метров, имеют длину следа 3 дня, а те, что запущены глубже 600 метров, — 6 дней. Следы частиц помогают выявить самые сильные течения в мире, которые сконцентрированы в узких полосах на западной стороне каждого океанического бассейна — западными пограничными [boundary] течениями. Извилистые петли в прибрежных течениях иногда образуют турбулентные кольца (водовороты), которые могут удерживать холодные или тёплые воды в своих центрах, а затем отделяться от основного потока (см. 2:30 в версии с температурной картой (на той же странице ниже), где показан пример удерживаемой тёплой воды). В целом западные пограничные течения являются тёплыми и солеными.


Perpetual Ocean 2: Western Boundary Currents