...в человечьем обличье (2)

(начало)

Серийный убийца стал символом зла, поскольку его преступления являются вопиющими и самоудовлетворяющими нарушениями табу, настолько чрезмерными, что не поддаются никакому наказанию. Просто «око за око, зуб за зуб» здесь не подходит. Растущее число хроник серийных убийств вызывает беспокойство и свидетельствует о том, что под маской цивилизованности, как утверждал Вольтер, выступая против наивного идеализма Руссо, природа человека — это природа хищного зверя, да, даже самого безумия. Однако исследовать ум серийного убийцы — значит исследовать человеческий ум in extremis, и должно ли что-либо «человеческое» быть нам чуждо? Где «человеческое» переходит в «монструозное» — это, в конце концов, вопрос права, теологии или эстетического вкуса. (Или политики. Вспомним, что лейтенант армии США Уильям Кэлли, который 16 марта 1968 года в Ми Лай, Вьетнам, возглавил свой взвод в резне от трёхсот до четырёхсот невооруженных гражданских лиц, включая детей, был предан военному суду и приговорен к пожизненному заключению как убийца первой степени, но в 1969 году был помилован президентом Ричардом Никсоном, вероятно, потому, что массовое убийство, совершенное в форме армии США, — это нечто иное, чем массовое убийство.

Наше увлечение и отвращение к «монструозным» людям среди нас связано с нашим тревожным ощущением, что такие люди являются формами нас самих, сошедшими с рельсов и пошедшими по ужасному пути, как аутичная личность лишена, в результате фатальной ошибки мозговой химии, способности общаться с другими через язык, зрительный контакт, прикосновения; как шизофреник является зеркалом самого себя, запертого в жизни-сне, переносимой в сознании. Психопатический серийный убийца — глубокий фантазёр, его фиксации — жестокие пародии на романтическую любовь, а его причудливые, жестокие поступки часто связаны с жестокими пародиями на «искусство». Погружение серийного убийцы в фантазии; его явная беспомощность перед лицом своего принуждения — в некоторых случаях, как «Сын Сэма», убийца утверждает, что слышит демонические голоса; ритуальные и тотемические элементы его гротескного «искусства»; кажущаяся ненасытная потребность в постановке и перестановке драмы галлюцинаторного контроля; мистико-эротический «кайф», вызванный завершением после длительного периода преднамеренности — всё это указывает на родство, пусть и искаженное, с художником. Как будто романист, драматург, визуальный художник не способен перевести свою фантазию в слова или образы, но вынужден, под влиянием сильных бессознательных побуждений, находить живых людей, которые будут исполнять его волю.

И есть ещё настоящее «искусство» — тотемные ритуалы, которые в 1985 году в Нью-Йорке побудили анонимного убийцу с топором расположить фрагменты черепов своих жертв в одинаковых узорах, или «няню» из округа Окленд, штат Мичиган, в 1976 году, которая купала и оттирала своих детских жертв, а затем укладывала их тела в формальные позы для похорон, чтобы их обнаружили. Среди многочисленных макабрических украшений Эда Гейна были черепа на изголовьях кроватей и пояс из женских сосков. Джеффри Дамер раскрашивал черепа своих жертв и фотографировал на Polaroid расчлененные части их тел, выложенные в виде «натюрмортов». Джон Уэйн Гейси, который сейчас находится в камере смертников в Иллинойсе, нарисовал сотни примитивных, похожих на мультфильмы изображений своего альтер-эго клоуна Пого, гигантской, злобной улыбающейся фигуры — «Клоун может уйти от наказания за убийство», — сказал Гейси. А ещё есть саможалеющие стихи Денниса Нильсена, написанные в честь шестнадцати молодых мужчин, которых он накачал наркотиками, задушил, ласкал, мастурбировал над ними и, наконец, расчленил:

«Я пытаюсь улыбаться
Несмотря на месть, смотрящую на меня,
Покрытый твоей томатной пастой,
Человек из многих частей
Я пытаюсь забыть.
Даже аромат твоего ухода
Остаётся.
Теперь ещё больше проблем
Со всеми твоими кусочками...
Я пытаюсь улыбаться
Но ты сейчас не улыбаешься."


— Joyce Carol Oates
"I had no Other Thrill or Happiness" (1994)

#psychology

Ядерная кнопка нажмёт себя сама

Зачем нам знать, что на 118ом съезде конгресса США не прошёл закон о запрете запуска ядерного оружия автономным искусственным интеллектом от 2023 года?

Этот законопроект запрещает использование федеральных средств для автономных систем вооружения, которые не подлежат значимому контролю со стороны человека, для запуска ядерного оружия или выбора и поражения целей с целью запуска ядерного оружия. В отношении автономных систем вооружения значимый контроль со стороны человека означает контроль со стороны человека над (1) выбором и поражением целей; и (2) временем, местом и способом использования.

Министр обороны США — пьяница Пит Хегсет — беспринципно вымогает у Anthropic — разработчика Claude — полное, ничем не ограниченное использование их искусственного интеллекта, который планируется интегрировать во все цифровые силовые системы, включая глобальную слежку (Palantir, за которым стоят Питер Тиль и Алекс Карп) за населением и автономное летальное вооружение.

Pete Hegseth wages war on Anthropic

В недавно проведенной симуляции ядерного кризиса, в которой три передовые крупные языковые модели (GPT-5.2, Claude Sonnet 4, Gemini 3 Flash) играли роли противостоящих лидеров, ядерные угрозы редко сдерживали противников.

Из 268 действий ядерного уровня с наблюдаемыми последствиями противники деэскалировали ситуацию только в 25% случаев, а на тактическом пороге (450+) этот показатель снизился до 18%. Переход ядерного порога обычно вызывал не отступление, а контрэскалацию, что свидетельствует о том, что модели рассматривали ядерное оружие как средство принуждения [compellence], а не сдерживания [deterrence]. В тех немногих случаях, когда сдерживание было успешным, угрожавшие стороны уже продемонстрировали готовность довести дело до конца, то есть они добились доверия благодаря своим действиям, а не сигналам и, конечно, не благодаря простому обладанию мощным ядерным арсеналом.

Возможно, наиболее поразительным открытием является ядерное табу: нормативный запрет на использование ядерного оружия, который, по мнению конструктивистов, действует с 1945 года. Танненвальд и другие утверждают, что это табу представляет собой глубокую норму, а не просто рациональный расчет сдерживания (The Nuclear Taboo: The United States and the Non-Use of Nuclear Weapons Since 1945).

Турнир LLM-ок ставит под сомнение эту точку зрения.

Ядерная эскалация была почти повсеместной: в 95% игр применялось тактическое ядерное оружие (450+), а в 76% — стратегическое ядерное оружие (850+). Клод и Джемини особенно рассматривали ядерное оружие как легитимный стратегический вариант, а не как моральный порог, обычно обсуждая применение ядерного оружия с чисто инструментальной точки зрения. GPT-5.2 был частичным исключением: хотя он никогда не выражал ужаса или отвращения, он последовательно стремился ограничить использование ядерного оружия даже при его применении — явно ограничивая удары военными целями, избегая населенных пунктов или формулируя эскалацию как «контролируемую» и «однократную». Это указывает на некоторую внутреннюю норму против неограниченной ядерной войны, даже если это и не то инстинктивное табу, которое существует среди людей, принимающих решения, с 1945 года.


AI Arms and Influence: Frontier Models Exhibit Sophisticated Reasoning in Simulated Nuclear Crises

Если убрать из цепочки принятия решений пресловутого human-in-the-loop, то сожалеть о непоправимом, возможно, придётся уже после первого автономно осуществлённого удара.

Машине, в отличие от человечества, терять нечего.

По теме:
• Doomsday Clock, горящий дом и два парня спасшие мир
• Ядерная "игра в цыпленка" и гонки на колесницах
• Ярче тысячи солнц
• Крестики-нолики ядерной войны

#global #politics #ai

Не для наших ушей

Неслышный струн
перезвон
для незримых
ушей.

Суетящимся,
тёплым, живым
не
слышен он.

Пока не
услышишь
его, не
робей.

Это вибрации для
тех,
кто по ту
сторону.

Обитает за
пределами
зримого
бытия.

Шепчет
музыкой ветра
на ухо
ворону.

Тому самому,
который на
вопрошания
о Ленор
каркает
многозначительно
"Nevermore".

Мёртвых пальцев
касание
прерывает покой
давно нетронутых
струн.

Тихо, невидимо,
травинки не
побеспокоив
пляшет ёкай.

Много ещё
пройдёт
лун.


Art: Skeleton Wearing a Top Hat Playing the Shamisen for a Small Dancing Yōkai | Kawanabe Kyōsai

#авторское

А OpenAI прогнулись (заняли вакантное место у федерального бюджетного корыта) аж бегом.

И всё ля-ля про guardrails, и прочий маркетологический пиздёж от знаменитого патологического лжеца Сэма Альтмана стоит столько же, сколько предвыборные обещания политиков — ухо от сельди, дырка от бублика, прошлогодний снег, і втрачена за царя панька дівоча цнота.

"We remain committed to serve all of humanity as best we can. The world is a complicated, messy, and sometimes dangerous place."

Верю, поверил.

Ссы в глаза — избира(потреби)тель утрётся, проглотит, купит, заплатит, выберет, и продолжит пользоваться и голосовать за.

https://x.com/i/status/2027578652477821175

Люди без этических принципов погубят наш мир.

Оруэлл о "Mein Kampf" (1)

"Это является признаком скорости, с которой развиваются события, что неотредактированное издание книги «Mein Kampf» (Моя борьба), опубликованное всего год назад издательством Hurst and Blackett, отредактировано с прогитлеровского угла зрения. Очевидная цель предисловия и примечаний переводчика — смягчить жестокость книги и представить Гитлера в как можно более благоприятном свете. Ведь в то время Гитлер ещё был уважаемой личностью. Он подавил немецкое рабочее движение, и за это собственники были готовы простить ему почти все. И левые, и правые сходились во мнении, что национал-социализм — это всего лишь разновидность консерватизма.

Затем внезапно выяснилось, что Гитлер все-таки не заслуживает уважения. В результате издание Hurst and Blackett было переиздано в новой обложке с пояснением, что вся прибыль будет направлена в Красный Крест. Тем не менее, судя по внутренним свидетельствам «Mein Kampf», трудно поверить, что в целях и мнениях Гитлера произошли какие-либо реальные изменения. Если сравнить его высказывания примерно годичной давности с теми, что он делал пятнадцать лет назад, то бросается в глаза ригидность его мышления, отсутствие развития его мировоззрения. Это фиксированное видение мономаньяка, на которое вряд ли могут повлиять временные маневры силовой политики. Вероятно, в сознании Гитлера русско-германский пакт представляет собой не более чем изменение графика. План, изложенный в «Mein Kampf», заключался в том, чтобы сначала разгромить россию, а затем, по-видимому, Англию. Теперь, как оказалось, сначала нужно разобраться с Англией, потому что из этих двух россию былао проще подкупить. Но очередь россии наступит, когда Англия исчезнет с политической арены — так, без сомнения, видит это Гитлер. Будет ли так на самом деле — это, конечно, другой вопрос.

Предположим, что программа Гитлера может быть реализована. Он представляет себе, что через сто лет будет существовать государство с 250 миллионами немцев, имеющее достаточно «жизненного пространства» (то есть простирающееся до Афганистана или около того), ужасная безмозглая империя, в которой, по сути, ничего не происходит, кроме подготовки молодых людей к войне и бесконечного размножения свежего пушечного мяса. Как ему удалось реализовать эту чудовищную идею?


— George Orwell
Review of Adolph Hitler's "Mein Kampf" (21 March 1940)

(продолжение)

#history #politics

Оруэлл о "Mein Kampf" (2)

(начало)

Легко сказать, что на одном из этапов своей карьеры он финансировался тяжелыми промышленниками, которые видели в нём человека, способного разгромить социалистов и коммунистов. Однако они не поддержали бы его, если бы он не создал уже к тому времени мощное движение. Кроме того, ситуация в Германии с её семью миллионами безработных была явно благоприятна для демагогов. Но Гитлер не смог бы победить своих многочисленных соперников, если бы не привлекательность его личности, которую можно почувствовать даже в неуклюжем стиле написания «Mein Kampf» и которая, без сомнения, ошеломляет, когда слушаешь его речи. Я хотел бы официально заявить, что я никогда не мог испытывать неприязни к Гитлеру. С тех пор как он пришел к власти — до этого, как и почти все, я был обманут, думая, что он не имеет значения, — я размышлял, что, конечно, убил бы его, если бы мог до него дотянуться, но не испытывал к нему личной вражды. Дело в том, что в нём есть что-то глубоко привлекательное. Это снова ощущается, когда смотришь на его фотографии — и я особенно рекомендую фотографию в начале издания Hurst and Blackett, на которой Гитлер запечатлен в начале своей карьеры в «коричневорубашечниках». Это жалкое, собачье лицо, лицо человека, страдающего от невыносимых несправедливостей. Оно довольно мужественно воспроизводит выражение бесчисленных изображений распятого Христа, и нет сомнений, что именно так Гитлер видит себя. Первоначальную, личную причину его обиды на весь мир можно только отгадывать, но в любом случае обида есть. Он — мученик, жертва, Прометей, прикованный к скале, самоотверженный герой, который в одиночку сражается с невыполнимыми задачами. Если бы он убивал мышь, он бы знал, как сделать так, чтобы она казалась драконом. Как и в случае с Наполеоном, создаётся ощущение, что он борется с судьбой, что он не может победить, но всё же каким-то образом заслуживает победы. Привлекательность такой позы, конечно, огромна; половина фильмов, которые мы смотрим, вращаются вокруг подобной темы.

Кроме того, он понял ложность гедонистического отношения к жизни. Почти все западные мыслители со времени последней войны, и уж точно все «прогрессивные» мыслители, молчаливо предполагали, что люди не желают ничего, кроме комфорта, безопасности и избавления от боли. В таком взгляде на жизнь нет места, например, патриотизму и военным добродетелям. Социалист, который застаёт своих детей играющими в солдатиков, обычно расстраивается, но он никогда не может придумать замену жестяным солдатикам; жестяные пацифисты почему-то не подходят. Гитлер, потому что в своём безрадостном уме он чувствует это с исключительной силой, знает, что люди не хотят только комфорта, безопасности, короткого рабочего дня, гигиены, контроля над рождаемостью и, в общем, здравого смысла; они также, по крайней мере время от времени, хотят борьбы и самопожертвования, не говоря уже о барабанах, флагах и парадах лояльности. Какими бы ни были фашизм и нацизм с точки зрения экономической теории, с психологической точки зрения они гораздо более обоснованы, чем любая гедонистическая концепция жизни. То же самое, вероятно, верно и для милитаризованной версии социализма Сталина. Все три великих диктатора укрепили свою власть, наложив на свои народы невыносимое бремя. В то время как социализм, и даже капитализм, хотя и более неохотно, говорили людям: «Я предлагаю вам хорошую жизнь», Гитлер сказал им: «Я предлагаю вам борьбу, опасность и смерть», и в результате целая нация бросилась к его ногам. Возможно, позже они устанут от этого и передумают, как в конце последней войны. После нескольких лет убийств и голода «Наибольшее счастье для наибольшего числа» — хороший лозунг, но в данный момент «Лучше конец с ужасом, чем ужас без конца» — победитель. Теперь, когда мы сражаемся против человека, который его придумал, мы не должны недооценивать его эмоциональную привлекательность."


— George Orwell
Review of Adolph Hitler's "Mein Kampf" (21 March 1940)

#history #politics

"Все ужасающие видения сумасшедшего [lunatic] взяты из повседневной реальности. Наша цивилизация основана на беспорядке / хаосе /неразберихе [shambles], и каждое отдельное существование заканчивается одиноким спазмом беспомощной агонии. Если ты протестуешь, мой друг, подожди, пока сам не окажешься там!"


— William James
"The Varieties of Religious Experience" (1902)

Бомбить чтобы победить (1)

[...]

"Принудительная военно-воздушная мощь [coercive air power] обычно ассоциируется со стратегическими бомбардировками. Это ошибочное представление. История показывает, что стратегические бомбардировки являются наименее эффективным способом использования военно-воздушной мощи для принуждения.

Во-первых, наказание [punishment] не работает. Современные национальные государства имеют чрезвычайно высокий порог боли, когда на карту поставлены важные интересы, который не может быть преодолен обычными боеприпасами. Наказание низкой или средней степени вызывает больше гнева, чем страха; интенсивные бомбардировки вызывают апатию, а не восстание.

Во-вторых, риск не работает. Стратегии риска являются лишь более слабой формой наказания. Хотя они зависят от доверия, их надежность часто низкая, поскольку они обычно применяются правительствами, которые из-за внутренних ограничений не могут применить полномасштабное наказание. Исключением является ядерное принуждение: перспектива ядерного уничтожения настолько ужасна, что даже угрозы с низкой степенью надёжности могут оказать принудительное воздействие.

В-третьих, обезглавливание [decapitation] не работает. Политическая декапитация невыполнима, потому что отдельных лидеров трудно убить, правительства ещё труднее свергнуть, и даже если целевое правительство может быть свергнуто, принуждающая сторона редко может гарантировать, что его замена будет более сговорчивой. Военная декапитация неэффективна, потому что военно-воздушные силы не могут надолго изолировать национальных лидеров от контроля над силами на поле боя, а кратковременные сбои не имеют значения, если нет других инструментов, готовых немедленно ими воспользоваться.

В-четвёртых, блокирование может сработать, но стратегические бомбардировки не являются лучшим способом его достижения. Ни одна кампания стратегических бомбардировок никогда не приносила решающих результатов, и не было упущено ни одной значительной возможности.

Стратегические бомбардировки гораздо дороже, чем военно-воздушные силы театра военных действий, но их сторонники оправдывают дополнительные затраты тем, что стратегические бомбардировки уничтожают гораздо более важные цели, но они ошибаются. Современные военные экономики не являются хрупкими. Хотя отдельные заводы могут быть уничтожены, противник может уменьшить последствия, распределив производство важных товаров и создав запасы ключевых сырьевых материалов и оборудования. Нападающие никогда не могут предвидеть все корректировки и обходные пути, которые могут придумать защитники, отчасти потому, что они часто полагаются на анализ экономики в мирное время, а отчасти потому, что разведданные о детальной структуре экономики цели всегда неполны.


— Robert A. Pape
"Bombing to Win" (1994)

(продолжение)

#politics #history

Бомбить чтобы победить (2)

(начало)

Кроме того, даже существенное сокращение производства важных товаров может не иметь военного эффекта, поскольку противник может экономить, сначала отказавшись от менее приоритетных видов использования. Вот почему, даже если стратегические бомбардировки направлены на лишение противника возможности действовать, они обычно наносят ущерб гражданскому населению, прежде чем снижают военный потенциал. Чтобы внести значимый вклад в лишение противника средств, стратегические бомбардировки должны практически полностью ликвидировать производство важнейших товаров, и даже сильные противники, гораздо более мощные, чем их противники, не смогли этого сделать. Даже если бы это было возможно, прошло бы значительное время, прежде чем потеря производства серьезно повлияла бы на боевую мощь противника на фронте, и только в том случае, если бы запасы на театре военных действий были истощены одновременным интенсивным давлением со стороны дружественных сухопутных и воздушных сил.

Таким образом, стратегические бомбардировки могут иметь значение только в длительных войнах на истощение, исход которых определяется общим материальным превосходством, а не в коротких конфликтах, ведущихся в основном с использованием существующих запасов. Даже в этом случае они имеют значение только против механизированных конвенциональных сил с большими материально-техническими потребностями, а не против партизан. И в этом случае она имеет значение только в том случае, если одновременное интенсивное давление со стороны дружественных сухопутных и театральных воздушных сил приводит к большой потребности в замене оборудования и вооружения. После всего этого все равно требуется значительное время, чтобы измотать запасы театра военных действий настолько, чтобы значительно снизить боевую мощь противника. Тем не менее, стратегическая авиация не может быть решающей. Максимум, что она может сделать, — это снизить затраты, которые дружественные сухопутные и театральные воздушные силы должны понести, чтобы победить вражеские силы на поле боя.

Воздушная мощь театра военных действий является гораздо более сильным инструментом принуждения, полезным как в коротких, так и в длительных войнах, а также против нерегулярных и регулярных войск. Хотя, как и стратегические бомбардировки, воздушные атаки в театре военных действий эффективны только в сочетании с одновременным давлением со стороны наземных войск, они дают противнику гораздо меньше возможностей для минимизации последствий, поскольку их эффект более непосредственный. Рассеивание сил приводит к постепенному разгрому, а перераспределение скудных резервов или запасов в приоритетные секторы может быть затруднено из-за перекрытия транспортных маршрутов. Изолированные подразделения могут быть затем разгромлены дружественными наземными силами и авиацией непосредственной поддержки до того, как будут восстановлены логистические связи. Такой подход «молот и наковальня», если он применяется повторно или в достаточно больших масштабах, подрывает способность противника захватить или удержать спорную территорию.

Урок истории военно-воздушных сил заключается в том, что стратегические бомбардировки являются весьма незначительным средством принуждения. В принципе, они могут помочь сократить продолжительность кампании по принуждению, но этого никогда не происходило. Стратегические бомбардировки не могут заменить наземное и театральное воздушное давление, но сочетание театральной воздушной мощи и сухопутной мощи может лишить противника возможности контролировать спорную территорию, независимо от того, используются ли также стратегические бомбардировки.


— Robert A. Pape
"Bombing to Win" (1994)

(продолжение)

#politics #history

Бомбить чтобы победить (3)

(предыдущее)

Если стратегические бомбардировки не работают, почему их продолжают проводить? Лица, применяющие принуждение, демонстрируют удивительно последовательную тенденцию к чрезмерной зависимости от стратегических бомбардировок в целом и стратегий наказания в частности. Более того, уверенность в эффективности наказания часто сохраняется, несмотря на опровергающие доказательства. Наиболее вопиющим примером было продолжение британских зажигательных бомбардировок [firebombing*] немецких городов на протяжении всей Второй мировой войны. Британские лидеры нашли способы поверить в то, что немецкие граждане более чувствительны, чем их собственные, даже после того, как годы террора бомбардировками не принесли значительных результатов. В Тихом океане Соединенные Штаты подвергали зажигательным бомбардировкам все более мелкие японские города после того, как сжигание крупнейших из них не дало заметного эффекта. В Корее Соединенные Штаты провели три отдельных карательных кампании в 1950, 1952 и снова в 1953 годах, несмотря на то, что предыдущие попытки не принесли никаких результатов. Наконец, в 1991 году сторонники стратегических бомбардировок в США предположили, что наказание, гораздо менее суровое, чем то, которое было применено к Германии, Японии, Корее или Вьетнаму, поставит Ирак на колени.

-----
* Зажигательные бомбардировки — это метод бомбардировки, предназначенный для нанесения ущерба цели, как правило, городской территории, с помощью огня, вызванного зажигательными устройствами, а не взрывной волной от крупных бомб.
-----

Стратегические бомбардировки продолжаются по четырём основным причинам.

Во-первых, они отвечают бюрократическим интересам военно-воздушных сил.

Во-вторых, как гражданские, так и военные лидеры хотят дешёвых и простых решений сложных международных конфликтов.

В-третьих, невежество позволяет сторонникам стратегических бомбардировок влиять на политические решения с помощью необоснованных утверждений.

В-четвёртых, намеренное затуманивание жестокости стратегических бомбардировок с целью защитить их от критики также мешает их оценке."


— Robert A. Pape
"Bombing to Win" (1994)

#politics #history

Антиполитика (1) (отрывок)

[...]

"Чтобы найти главную причину сегодняшней угрозы войны, мы должны вернуться в 1945 год, в Ялту. Именно там была разделена беспомощная Европа; именно там были достигнуты соглашения о военных зонах оккупации, которые впоследствии стали также политическими сферами интересов. Ялта породила систему международных отношений, основанную на соперничестве и равновесии между Советским Союзом и Соединенными Штатами. Осознавали это три старика, которые встретились там, или нет, но идея «железного занавеса» родилась в Ялте, став символом логики великих держав. Три старика — Рузвельт, Сталин и Черчилль — решили судьбу сотен миллионов людей на десятилетия вперед, и эти сотни миллионов были вынуждены уважать их решение.

Какой грязный трюк истории! Союзники, защищавшие человечество от фашистской бесчеловечности, в канун победы поспешили заключить империалистическую сделку, пакт между англосаксонским и советским империализмом. Они смогли это сделать, потому что командовали крупнейшими батальонами, и пошли на это, потому что — несмотря на всю универсалистскую риторику — национализм, идеология экспансионистского национального государства, подталкивал их к этому. Они считали своим историческим правом как победителей диктовать условия мира. Они совершили ошибку думая — добросовестно или нет, мы не знаем — что на воле победителя может быть основан мир на континенте. Ошибка с долгой историей, безусловно: на протяжении тысячелетий несправедливый мир, следующий за одной войной, приводил к следующему конфликту.

Могущественный победитель устанавливает произвольный мир, который побежденные не могут принять.
Ялта подразумевает, что военный статус-кво определяет политический статус-кво. Мораль Ялты проста: те, кто имеет бомбы и танки, определяют социальную и политическую систему. Поскольку Соединенные Штаты и Советский Союз имели больше всего бомб и танков, они были призваны возглавить мир. Позже — в свете ужасающей трагедии Хиросимы — их призвание было подтверждено, поскольку только эти два гигантских национальные государства имели ресурсы для создания арсеналов ядерного оружия.

Таким образом, тот, кто обладает силой уничтожения, призван руководить миром. Советский и американский президенты обладают большей властью, чем все тираны в истории вместе взятые. Иегова обладал властью, потому что мог уничтожить мир. Я смотрю на эти два лица и бледнею. Я бы не доверил судьбу человечества даже Аристотелю и Канту. Возможно ли, что судьба человечества будет пародией? Возможно ли, что Господь намерен положить конец нашему виду через второе Падение? Положил ли Он кнопку Страшного суда под пальцы двух тщеславных, хрупких стариков? Если они люди, как все сыновья и дочери Каина, их пальцы должны тяжело давить на кнопку. Я не верю в их мудрость, только в их страх смерти.


— György Konrád
"Antipolitika" (1982)

(продолжение)

Art: Psychodarwinism in Yalta | Illya Chichkan

#книги #history #culture #politics

Антиполитика (2) (отрывок)

(начало)

Борьба за престиж между двумя средними европейскими нациями привела к тому, что наш континент оказался в руках двух огромных внеевропейских национальных государств. Ни идеология, ни какое-либо континентальное сообщество интересов не смогли предотвратить борьбу политических классов этих двух государств за гегемонию в Европе. Если бы не было франко-германского соперничества, не было бы Первой мировой войны; если бы не было Первой мировой войны, не было бы Гитлера. Если бы не было Гитлера, не было бы Ялты.

Однако ответственность за Первую мировую войну несла вся европейская культура: философские концепции и исторические теории, поэтические мифы и формулировки интересов. Виноваты были как фундаментальные ценности европейской интеллигенции, так и бравада национальных государств.

Все три всеобщие духовные течения — христианство, либерализм и социализм — подчинились духу партикуляризма, сентиментальной воинственности бюрократии национального государства — национализму. Военные капелланы щедро отдавали кесарю то, что принадлежало ему; они возвеличивали убийственные героические поступки. Либералы, согласно своим девятнадцативековым традициям, отождествляли завоевание или защиту рынков и источников сырья с защитой цивилизации. Социалисты заглянули в свои сердца и обнаружили, что они патриоты не хуже других; они тоже могли стрелять в своих товарищей других национальностей. Тем временем из Цюриха Ленин увидел, что военная экономика открывает королевскую дорогу к системе перераспределительного государственного коммунизма.

Романтизм национального государства торжествовал повсюду. Сверхрафинированные (буквально, overrefined) поэты болтали о спасении огнем; импотенция отождествляла энергию с кровопролитием. И что произошло с тех пор? Ничего. Ещё одна мировая война с втрое большим количеством погибших, а затем подготовка физического и духовного арсенала к третьей. И элита нашей культуры является соучастницей этой работы по подготовке в силу своей беспомощной импотенции перед лицом происходящего.

[...]

Движущей силой мировой власти не является идеологическая приверженность какой-либо социальной и политической системе или ценностям той или иной культуры; это стремление сильнейших национальных элит к мировому господству, которое в первую очередь проявляется в их политическом классе, а также в военных и технических элитах. Вполне вероятно, что представители как российской, так и американской властной элиты воображают, что у них есть миссия возглавить мир. Мужчины могут придумать лишь несколько более приятных либидозных фантазий, чем фантазии о мировом господстве. Для профессионала власти власть в мировом масштабе — это величайшее земное благо.

Альтернативы идеалу мировой власти могут быть только метафизическими, этическими, эстетическими и научными; но государственные деятели, в силу своей профессии, неизбежно более заинтересованы в политической власти, чем в метафизике или этике, эстетике или научных знаниях. Средством политики является власть над людьми — власть, подкреплённая оружием. Не очень образованная интеллигенция, составляющая политическую, военную и бюрократическую элиту каждого национального государства, слишком темпераментна и обыденна, чтобы найти удовольствие, более сладостное, чем чувственное переживание власти."


— György Konrád
"Antipolitika" (1982)

#книги #history #culture #politics

Ortokon - Хляби Тайшета

Название "Ортокон" происходит от якутского Өртөөһүн — «небольшой выжженный участок луга или леса». Это слово стало первопричиной названия Оротукан - посёлка (506-й км от Магадана) в системе исправтребительных лагерей Дальстроя, образовавшегося принудительным трудом заключённых (буквально на их костях) в полярной темени и нечеловеческих условиях.

Весь альбом "Вытравление" можно на свой страх и риск для психики послушать здесь.

Забавный факт: в Оротукане родилась Тина Кароль.