Tabernis - Alveus Umbrae (Mit Dans Is All Die Werlt Genesen - Corvus Corax)
YouTube
Tabernis - Alveus Umbrae (Mit Dans Is All Die Werlt Genesen - Corvus Corax)
The song featured in this video, Alveus Umbrae, is our own interpretation and tribute to Corvus Corax’s original piece Mit Dans Is All Die Werlt Genesen.
#Medieval #Tabernis #Beekeeping #Nature #DarkHive #VoxTenebrisAlvum #EpicMusic #MedievalMusic #FantasyMusic…
#Medieval #Tabernis #Beekeeping #Nature #DarkHive #VoxTenebrisAlvum #EpicMusic #MedievalMusic #FantasyMusic…
Миф авторитарной эффективности (1)
"Дебаты о государственном управлении [governance] преследует призрак: идея благожелательной [benevolent] и эффективной [efficient] диктатуры. Там, где демократические лидеры торгуются, затягивают и угождают, авторитарный правитель просто действует. Где избранные правительства подчиняются лоббистам и избирательным циклам, диктатор играет в долгую. Это видение — или, если хотите, автократическое искушение — было популярно ещё с тех пор, как появилась документированная политическая теория, и у него до сих пор много сторонников. Пекинские чиновники ссылаются на него, чтобы объяснить подъём Китая; климатические активисты утверждают, что планетарная чрезвычайная ситуация требует поставить демократию на паузу; популисты предполагают, что нынешние институты не работают и что для нового начала и освобождения народной воли необходима твёрдая и бесконтрольная рука.
-----
Effectiveness (результативность)— это основная форма существительного от прилагательного effective, которое означает «способный достичь цели; дающий желаемый или ожидаемый результат».
Efficacy (действенность) — это «способность достигать желаемого результата или эффекта; результативность».
Понятие результативность чаще используется в контексте того, насколько хорошо что-либо выполняет задачу, тогда как понятие действенности передает степень, в которой что-либо вообще выполняет свою задачу.
Ни одно из этих слов не следует путать с efficiency (эффективностью), которая определяется как «состояние или качество быть эффективным, или способность выполнить что-либо с наименьшими затратами времени и усилий; компетентность в выполнении».
-----
Академическая литература предоставила этим критикам множество аргументов. Книги с зловещими названиями, такими как «Против демократии», «Демократия: Бог, который потерпел неудачу» и «Демократия убивает», нашли аудиторию далеко за пределами университетских кампусов. Эти обвинения перекликаются с теми, что мы находим у Платона: демократии недальновидны, парализованы особыми интересами, склонны к избранию демагогов и неспособны к жертвам, которые требуются в связи с вызовами современности.
Однако многочисленные исследования того, как демократии и автократии на самом деле функционируют в разных регионах, на протяжении столетий и в самых разных областях, от экономического роста до военной эффективности и охраны окружающей среды, ставят под сомнение эту историю. Они не доказывают превосходство автократий — напротив, соблазн автократии в большинстве областей является миражем или даже ловушкой. Демократии не только морально предпочтительнее, поскольку признают политическое равенство и достоинство граждан; они также склонны лучше работать.
Страны, успешно обеспечивающие свободные и справедливые выборы, сталкиваются со значительно меньшим риском гражданской войны и внутреннего политического насилия, чем авторитарные государства. Демократия по своей сути предлагает проигравшим нечто: перспективу будущей победы на выборах, законные каналы для выражения несогласия, защиту от преследований. Граждане, которые могут вышвырнуть оппозицию на выборах, менее склонны выходить на улицы с оружием.
— Jørgen Møller & Svend-Erik Skaaning
The Myth of Authoritarian Efficiency
(продолжение)
#global #politics #history
"Дебаты о государственном управлении [governance] преследует призрак: идея благожелательной [benevolent] и эффективной [efficient] диктатуры. Там, где демократические лидеры торгуются, затягивают и угождают, авторитарный правитель просто действует. Где избранные правительства подчиняются лоббистам и избирательным циклам, диктатор играет в долгую. Это видение — или, если хотите, автократическое искушение — было популярно ещё с тех пор, как появилась документированная политическая теория, и у него до сих пор много сторонников. Пекинские чиновники ссылаются на него, чтобы объяснить подъём Китая; климатические активисты утверждают, что планетарная чрезвычайная ситуация требует поставить демократию на паузу; популисты предполагают, что нынешние институты не работают и что для нового начала и освобождения народной воли необходима твёрдая и бесконтрольная рука.
-----
Effectiveness (результативность)— это основная форма существительного от прилагательного effective, которое означает «способный достичь цели; дающий желаемый или ожидаемый результат».
Efficacy (действенность) — это «способность достигать желаемого результата или эффекта; результативность».
Понятие результативность чаще используется в контексте того, насколько хорошо что-либо выполняет задачу, тогда как понятие действенности передает степень, в которой что-либо вообще выполняет свою задачу.
Ни одно из этих слов не следует путать с efficiency (эффективностью), которая определяется как «состояние или качество быть эффективным, или способность выполнить что-либо с наименьшими затратами времени и усилий; компетентность в выполнении».
-----
Академическая литература предоставила этим критикам множество аргументов. Книги с зловещими названиями, такими как «Против демократии», «Демократия: Бог, который потерпел неудачу» и «Демократия убивает», нашли аудиторию далеко за пределами университетских кампусов. Эти обвинения перекликаются с теми, что мы находим у Платона: демократии недальновидны, парализованы особыми интересами, склонны к избранию демагогов и неспособны к жертвам, которые требуются в связи с вызовами современности.
Однако многочисленные исследования того, как демократии и автократии на самом деле функционируют в разных регионах, на протяжении столетий и в самых разных областях, от экономического роста до военной эффективности и охраны окружающей среды, ставят под сомнение эту историю. Они не доказывают превосходство автократий — напротив, соблазн автократии в большинстве областей является миражем или даже ловушкой. Демократии не только морально предпочтительнее, поскольку признают политическое равенство и достоинство граждан; они также склонны лучше работать.
Страны, успешно обеспечивающие свободные и справедливые выборы, сталкиваются со значительно меньшим риском гражданской войны и внутреннего политического насилия, чем авторитарные государства. Демократия по своей сути предлагает проигравшим нечто: перспективу будущей победы на выборах, законные каналы для выражения несогласия, защиту от преследований. Граждане, которые могут вышвырнуть оппозицию на выборах, менее склонны выходить на улицы с оружием.
— Jørgen Møller & Svend-Erik Skaaning
The Myth of Authoritarian Efficiency
(продолжение)
#global #politics #history
Миф авторитарной эффективности (2)
(начало)
Военный аспект также показателен. По крайней мере, со времён древнегреческого историка Фукидида, который восхищался дисциплиной олигархической Спарты по сравнению с демократическими Афинами, демократии обвиняли в слабости в военном деле. Это обвинение вновь всплыло в 1930-х годах, когда авторитарная Германия и Япония катком проехались по неподготовленным демократиям, и снова в течение первых трёх десятилетий Холодной войны, когда Советский Союз, казалось, переиграл своих более богатых западных соперников. Тем не менее, долгосрочная статистика однозначна: с 1815 года демократии выиграли более 80 процентов войн, в которых участвовали. Они побеждают не вопреки своей открытости, а благодаря ей. Избранные правительства обладают большей легитимностью; они в лучшем положении чтобы просить граждан о тяжёлых жертвах. Демократические союзы, основанные на общих ценностях, более долговечны и надёжны, чем авторитарные союзы. И ни одна из современных демократий никогда не воевала друг с другом — это удивительная эмпирическая закономерность, железный закон, который сохраняется на протяжении двух столетий.
Катастрофический просчёт владимира (хуйла) путина в Украине иллюстрирует это. путин, похоже, сделал ставку на то, что разделённый, зависимый от энергоресурсов Запад расколется под давлением; что украинское общество, лишённое принудительной силы и воли диктатуры во главе с сильным лидером, быстро коллапсирует; и что его собственная армия намного сильнее, чем оказалось на практике. Между тем, украинские граждане-солдаты сражались с упорством и изобретательностью, которые опровергли почти все предыдущие оценки, а поддержка со стороны других демократических стран помогла им отважно противостоять агрессору. Эпистемическая изоляция автократа, как оказалось, является не стратегическим преимуществом, а обузой [liability].
Ещё более соблазнительная версия автократического искушения — экономическая. Авторитарные лидеры, как утверждается, не обременены избирательными циклами и, следовательно, могут делать инвестиции, которые демократии не могут, но которые необходимы для развития. Они могут подавлять требования о повышении заработной платы, отменять права собственности, когда это необходимо, и перенаправлять капитал в секторы, создающие рост. Политики-демократы, напротив, должны постоянно задабривать избирателей и спонсоров избирательных кампаний, что приводит к искажению политики в сторону немедленного удовлетворения [gratification].
— Jørgen Møller & Svend-Erik Skaaning
The Myth of Authoritarian Efficiency
(продолжение)
#global #politics #history
(начало)
Военный аспект также показателен. По крайней мере, со времён древнегреческого историка Фукидида, который восхищался дисциплиной олигархической Спарты по сравнению с демократическими Афинами, демократии обвиняли в слабости в военном деле. Это обвинение вновь всплыло в 1930-х годах, когда авторитарная Германия и Япония катком проехались по неподготовленным демократиям, и снова в течение первых трёх десятилетий Холодной войны, когда Советский Союз, казалось, переиграл своих более богатых западных соперников. Тем не менее, долгосрочная статистика однозначна: с 1815 года демократии выиграли более 80 процентов войн, в которых участвовали. Они побеждают не вопреки своей открытости, а благодаря ей. Избранные правительства обладают большей легитимностью; они в лучшем положении чтобы просить граждан о тяжёлых жертвах. Демократические союзы, основанные на общих ценностях, более долговечны и надёжны, чем авторитарные союзы. И ни одна из современных демократий никогда не воевала друг с другом — это удивительная эмпирическая закономерность, железный закон, который сохраняется на протяжении двух столетий.
Катастрофический просчёт владимира (хуйла) путина в Украине иллюстрирует это. путин, похоже, сделал ставку на то, что разделённый, зависимый от энергоресурсов Запад расколется под давлением; что украинское общество, лишённое принудительной силы и воли диктатуры во главе с сильным лидером, быстро коллапсирует; и что его собственная армия намного сильнее, чем оказалось на практике. Между тем, украинские граждане-солдаты сражались с упорством и изобретательностью, которые опровергли почти все предыдущие оценки, а поддержка со стороны других демократических стран помогла им отважно противостоять агрессору. Эпистемическая изоляция автократа, как оказалось, является не стратегическим преимуществом, а обузой [liability].
Ещё более соблазнительная версия автократического искушения — экономическая. Авторитарные лидеры, как утверждается, не обременены избирательными циклами и, следовательно, могут делать инвестиции, которые демократии не могут, но которые необходимы для развития. Они могут подавлять требования о повышении заработной платы, отменять права собственности, когда это необходимо, и перенаправлять капитал в секторы, создающие рост. Политики-демократы, напротив, должны постоянно задабривать избирателей и спонсоров избирательных кампаний, что приводит к искажению политики в сторону немедленного удовлетворения [gratification].
— Jørgen Møller & Svend-Erik Skaaning
The Myth of Authoritarian Efficiency
(продолжение)
#global #politics #history
Миф авторитарной эффективности (3)
(предыдущее)
В этом аргументе что-то есть — но гораздо меньше, чем утверждают его сторонники, и авторитарная альтернатива едва ли безупречна в своих экономических результатах. Демократическая подотчётность [accountability], несмотря на предполагаемый недальновидный краткосрочный подход [short-termism], создаёт мощные стимулы для инвестиций в здравоохранение, образование и физическую инфраструктуру. Граждане, получающие выгоду от этих благ, как правило, вознаграждают правительства, которые их предоставляют. Демократические институты защищают права собственности таким образом, что это поощряет частные инвестиции, которые стимулируют производительность. А открытая циркуляция идей в университетах, свободная пресса и конкурентные рынки не отвлекают от роста, а являются одним из его основных двигателей. Исследования показывают, что в среднем демократии обладают скромным, но устойчивым долгосрочным преимуществом в росте по сравнению с автократиями, и это преимущество усиливается с качеством и долговечностью демократических институтов.
Однако более показательным, чем средние темпы роста, является частота, с которой случаются катастрофы. Бесконтрольная политическая власть не просто не обеспечивает рост; скорее, она периодически порождает катастрофы. «Большой скачок» Мао, проводившийся с 1958 по 1962 год, унёс жизни десятков миллионов людей в результате полностью рукотворного голода, ставшего следствием идеологических фантазий, оторванных от реального мира. Советская кампания коллективизации привела к аналогичным ужасам двумя десятилетиями ранее. Сравнимые катастрофы в демократических государствах практически неизвестны — не обязательно потому, что демократические лидеры мудрее или добродетельнее, а потому, что они сталкиваются с институциональными ограничениями и общественным контролем, которые делают невозможным поддержание катастрофической политики.
Наиболее развитые экономики мира — это демократии. Небольшая группа стран, которые за последнее столетие вошли в число богатых высокотехнологичных обществ, включая Южную Корею, Тайвань, Израиль и Ирландию, совершили, по крайней мере, последний рывок под демократическим управлением. Сингапур — единственное исключение из этого правила. Автократические режимы могут мобилизовать ресурсы для достижения статуса страны со средним уровнем дохода, как это сделал Китай. Но переход к экономике, основанной на знаниях [knowledge-based], требует верховенства права, защиты интеллектуальной собственности и свободы оспаривать общепринятые взгляды — всё это систематически подрывается при диктатуре.
— Jørgen Møller & Svend-Erik Skaaning
The Myth of Authoritarian Efficiency
(продолжение)
#global #politics #history
(предыдущее)
В этом аргументе что-то есть — но гораздо меньше, чем утверждают его сторонники, и авторитарная альтернатива едва ли безупречна в своих экономических результатах. Демократическая подотчётность [accountability], несмотря на предполагаемый недальновидный краткосрочный подход [short-termism], создаёт мощные стимулы для инвестиций в здравоохранение, образование и физическую инфраструктуру. Граждане, получающие выгоду от этих благ, как правило, вознаграждают правительства, которые их предоставляют. Демократические институты защищают права собственности таким образом, что это поощряет частные инвестиции, которые стимулируют производительность. А открытая циркуляция идей в университетах, свободная пресса и конкурентные рынки не отвлекают от роста, а являются одним из его основных двигателей. Исследования показывают, что в среднем демократии обладают скромным, но устойчивым долгосрочным преимуществом в росте по сравнению с автократиями, и это преимущество усиливается с качеством и долговечностью демократических институтов.
Однако более показательным, чем средние темпы роста, является частота, с которой случаются катастрофы. Бесконтрольная политическая власть не просто не обеспечивает рост; скорее, она периодически порождает катастрофы. «Большой скачок» Мао, проводившийся с 1958 по 1962 год, унёс жизни десятков миллионов людей в результате полностью рукотворного голода, ставшего следствием идеологических фантазий, оторванных от реального мира. Советская кампания коллективизации привела к аналогичным ужасам двумя десятилетиями ранее. Сравнимые катастрофы в демократических государствах практически неизвестны — не обязательно потому, что демократические лидеры мудрее или добродетельнее, а потому, что они сталкиваются с институциональными ограничениями и общественным контролем, которые делают невозможным поддержание катастрофической политики.
Наиболее развитые экономики мира — это демократии. Небольшая группа стран, которые за последнее столетие вошли в число богатых высокотехнологичных обществ, включая Южную Корею, Тайвань, Израиль и Ирландию, совершили, по крайней мере, последний рывок под демократическим управлением. Сингапур — единственное исключение из этого правила. Автократические режимы могут мобилизовать ресурсы для достижения статуса страны со средним уровнем дохода, как это сделал Китай. Но переход к экономике, основанной на знаниях [knowledge-based], требует верховенства права, защиты интеллектуальной собственности и свободы оспаривать общепринятые взгляды — всё это систематически подрывается при диктатуре.
— Jørgen Møller & Svend-Erik Skaaning
The Myth of Authoritarian Efficiency
(продолжение)
#global #politics #history
Миф авторитарной эффективности (4)
(предыдущее)
Изменение климата дало автократическому искушению новую жизнь. Аргумент убедителен: эффективная климатическая политика требует уже сейчас нести издержки в интересах будущих поколений, которые не могут голосовать, преодолевать интересы влиятельных и хорошо организованных политических групп и поддерживать последовательную политику в течение периодов, превышающих любой избирательный цикл. Поэтому решение проблемы изменения климата может потребовать отказа от демократии. Между тем, другие предложили взрастить класс просвещенных эко-авторитарных технократов.
Однако эта апелляция к авторитарному управлению основана на фундаментальной путанице между способностью принимать решения по политическим вопросам и вероятности принятия и реализации эффективных мер. Авторитарные режимы, безусловно, могут действовать быстро, когда определятся. Но именно выбор в пользу решения проблемы изменения климата, а не субсидирования ископаемого топлива, они часто не делают. Они также регулярно лгут о выбросах.
Свобода выражения мнений на самом деле не является препятствием для действий по борьбе с изменением климата; именно она делает их возможными. Зелёные движения должны организовываться, публиковать информацию и проводить кампании. Независимые ученые должны иметь свободу публиковать результаты исследований, которые неудобны для влиятельных кругов. Международные экологические соглашения требуют от правительств возможности убедительно брать на себя обязательства. В целом, демократии, особенно высококачественные демократии с дееспособным государственным аппаратом, превосходят своих авторитарных аналогов, будь то в отношении выбросов парниковых газов, вырубки лесов, загрязнения воды или эрозии почвы.
Эко-авторитарная химера также обходит стороной сложный, но неизбежный вопрос о том, как следует отбирать и ограничивать добродетельных технократов — классическую проблему того, кто будет сторожить стражей, на которую ни один эко-авторитарный режим не дал удовлетворительного ответа. Концентрированная власть, которая, порой бывает разумно использована для решения климатических проблем, легко может быть обращена в сторону репрессий, этнических преследований или внешнеполитического авантюризма. В отсутствие демократической подотчётности нет механизма, обеспечивающего её сосредоточенность на благополучии планеты без пренебрежения или подрыва других вещей, которые мы ценим.
— Jørgen Møller & Svend-Erik Skaaning
The Myth of Authoritarian Efficiency
(продолжение)
#global #politics #history
(предыдущее)
Изменение климата дало автократическому искушению новую жизнь. Аргумент убедителен: эффективная климатическая политика требует уже сейчас нести издержки в интересах будущих поколений, которые не могут голосовать, преодолевать интересы влиятельных и хорошо организованных политических групп и поддерживать последовательную политику в течение периодов, превышающих любой избирательный цикл. Поэтому решение проблемы изменения климата может потребовать отказа от демократии. Между тем, другие предложили взрастить класс просвещенных эко-авторитарных технократов.
Однако эта апелляция к авторитарному управлению основана на фундаментальной путанице между способностью принимать решения по политическим вопросам и вероятности принятия и реализации эффективных мер. Авторитарные режимы, безусловно, могут действовать быстро, когда определятся. Но именно выбор в пользу решения проблемы изменения климата, а не субсидирования ископаемого топлива, они часто не делают. Они также регулярно лгут о выбросах.
Свобода выражения мнений на самом деле не является препятствием для действий по борьбе с изменением климата; именно она делает их возможными. Зелёные движения должны организовываться, публиковать информацию и проводить кампании. Независимые ученые должны иметь свободу публиковать результаты исследований, которые неудобны для влиятельных кругов. Международные экологические соглашения требуют от правительств возможности убедительно брать на себя обязательства. В целом, демократии, особенно высококачественные демократии с дееспособным государственным аппаратом, превосходят своих авторитарных аналогов, будь то в отношении выбросов парниковых газов, вырубки лесов, загрязнения воды или эрозии почвы.
Эко-авторитарная химера также обходит стороной сложный, но неизбежный вопрос о том, как следует отбирать и ограничивать добродетельных технократов — классическую проблему того, кто будет сторожить стражей, на которую ни один эко-авторитарный режим не дал удовлетворительного ответа. Концентрированная власть, которая, порой бывает разумно использована для решения климатических проблем, легко может быть обращена в сторону репрессий, этнических преследований или внешнеполитического авантюризма. В отсутствие демократической подотчётности нет механизма, обеспечивающего её сосредоточенность на благополучии планеты без пренебрежения или подрыва других вещей, которые мы ценим.
— Jørgen Møller & Svend-Erik Skaaning
The Myth of Authoritarian Efficiency
(продолжение)
#global #politics #history
Миф авторитарной эффективности (5)
(предыдущее)
Китай является главным примером в каждом современном случае авторитарного правления. Рост Китая за последние четыре десятилетия был впечатляющим. Он вывел сотни миллионов людей из нищеты, построив инфраструктуру темпами, которым демократические страны не могут соответствовать. Для многих наблюдателей Китай является решающим доказательством того, что авторитарная модель превосходит другие.
Однако, если внимательнее присмотреться к фактам, всплывает иная картина. Во-первых, официальные данные о росте экономики Китая являются одними из самых манипулируемых среди всех крупных экономик. Спутниковые измерения ночного светового излучения, которые тесно коррелируют с фактической экономической активностью, показывают, что статистика Пекина завышает как темпы, так и масштабы роста.
Контекст также имеет значение. В 1949 году Китай, Тайвань, Южная Корея и Северная Корея были одинаково бедны. Сегодня Южная Корея и Тайвань — это консолидированные демократии с доходом на душу населения, значительно превышающим китайский. Северная Корея, с другой стороны, представляет собой пример без прикрас. Коммунистическое однопартийное правление без экономических реформ привело к одному из самых катастрофических экономических и гуманитарных последствий в современной истории. Десятилетия до реформ в Китае при Мао характеризовались не быстрым развитием, а стагнацией, перемежающейся идеологически мотивированными катастрофами.
Экологическая ситуация в Китае, тем временем, ставит под сомнение утверждение о том, что автократия лучше справляется с долгосрочными проблемами. Десятилетия роста привели к тому, что города задыхаются от смога, реки на обширных территориях загрязнены, а грунтовые воды истощены таким образом, что это ещё аукнется будущим поколениям. Расходы Китая на внутреннюю безопасность сейчас превышают расходы страны на армию — яркий показатель отсутствия доверия режима к собственному населению.
Действия Китая в отношении COVID-19 также поучительны. Первоначальные меры по сдерживанию распространения вируса, характеризующиеся быстрым строительством больниц, массовым тестированием и строгими карантинными мерами, произвели впечатление на многих западных наблюдателей. Менее часто отмечается, что первоначальная реакция Китая также включала активное подавление ранних предупреждений и наказание тех, кто пытался предупредить общественность, — задержки, которые дорого обошлись не только Китаю, но и всему миру. И когда Пекин в начале 2023 года, почти через год после того, как другие страны отменили большинство своих мер, в конечном итоге отказался от своей политики «zero-COVID», он сделал это резко и без подготовки, подвергнув население с минимальным приобретенным иммунитетом волне массового заражения. Правительство оптимизировалось для контроля, а не общественного здравоохранения, и когда контроль стал невозможным, у него не осталось иного выбора, кроме как позволить вирусу распространяться бесконтрольно. Южная Корея и Тайвань, столкнувшись с аналогичными эпидемиологическими условиями, как и демократические страны, сумели справиться с кризисом без жестокости или катастрофического крещендо.
— Jørgen Møller & Svend-Erik Skaaning
The Myth of Authoritarian Efficiency
(продолжение)
Art: Craig Stephens
#global #politics #history
(предыдущее)
Китай является главным примером в каждом современном случае авторитарного правления. Рост Китая за последние четыре десятилетия был впечатляющим. Он вывел сотни миллионов людей из нищеты, построив инфраструктуру темпами, которым демократические страны не могут соответствовать. Для многих наблюдателей Китай является решающим доказательством того, что авторитарная модель превосходит другие.
Однако, если внимательнее присмотреться к фактам, всплывает иная картина. Во-первых, официальные данные о росте экономики Китая являются одними из самых манипулируемых среди всех крупных экономик. Спутниковые измерения ночного светового излучения, которые тесно коррелируют с фактической экономической активностью, показывают, что статистика Пекина завышает как темпы, так и масштабы роста.
Контекст также имеет значение. В 1949 году Китай, Тайвань, Южная Корея и Северная Корея были одинаково бедны. Сегодня Южная Корея и Тайвань — это консолидированные демократии с доходом на душу населения, значительно превышающим китайский. Северная Корея, с другой стороны, представляет собой пример без прикрас. Коммунистическое однопартийное правление без экономических реформ привело к одному из самых катастрофических экономических и гуманитарных последствий в современной истории. Десятилетия до реформ в Китае при Мао характеризовались не быстрым развитием, а стагнацией, перемежающейся идеологически мотивированными катастрофами.
Экологическая ситуация в Китае, тем временем, ставит под сомнение утверждение о том, что автократия лучше справляется с долгосрочными проблемами. Десятилетия роста привели к тому, что города задыхаются от смога, реки на обширных территориях загрязнены, а грунтовые воды истощены таким образом, что это ещё аукнется будущим поколениям. Расходы Китая на внутреннюю безопасность сейчас превышают расходы страны на армию — яркий показатель отсутствия доверия режима к собственному населению.
Действия Китая в отношении COVID-19 также поучительны. Первоначальные меры по сдерживанию распространения вируса, характеризующиеся быстрым строительством больниц, массовым тестированием и строгими карантинными мерами, произвели впечатление на многих западных наблюдателей. Менее часто отмечается, что первоначальная реакция Китая также включала активное подавление ранних предупреждений и наказание тех, кто пытался предупредить общественность, — задержки, которые дорого обошлись не только Китаю, но и всему миру. И когда Пекин в начале 2023 года, почти через год после того, как другие страны отменили большинство своих мер, в конечном итоге отказался от своей политики «zero-COVID», он сделал это резко и без подготовки, подвергнув население с минимальным приобретенным иммунитетом волне массового заражения. Правительство оптимизировалось для контроля, а не общественного здравоохранения, и когда контроль стал невозможным, у него не осталось иного выбора, кроме как позволить вирусу распространяться бесконтрольно. Южная Корея и Тайвань, столкнувшись с аналогичными эпидемиологическими условиями, как и демократические страны, сумели справиться с кризисом без жестокости или катастрофического крещендо.
— Jørgen Møller & Svend-Erik Skaaning
The Myth of Authoritarian Efficiency
(продолжение)
Art: Craig Stephens
#global #politics #history
Миф авторитарной эффективности (6)
(предыдущее)
Вкупе, подъём Китая отражает не только исторически специфическое сочетание исходных условий, выбора реформ и глобальной экономической интеграции, которое нелегко воспроизвести; он также породил огромные издержки в виде неравенства, ущерба окружающей среде и политических репрессий, которые официальные отчеты систематически замалчивают.
У демократий есть реальные и хорошо задокументированные провалы. Они часто медлительны. Они подвержены захвату организованными интересами. Иногда они избирают лидеров, которые подрывают сами институты, давшие им власть. Ничто из этого не следует игнорировать. Но уместное сравнение проводится не между реально существующими демократиями и какой-то воображаемой моделью добродетельной авторитарной эффективности. Оно проводится между реально существующими демократиями и реально существующими автократиями. По этому критерию демократические достижения значительно лучше.
Никколо Макиавелли — не первый мыслитель, который приходит на ум, когда речь идет о защите демократического управления. Но флорентийский циник осознал нечто подобное пять веков назад. Сравнивая республики с княжествами, Макиавелли пришел к выводу, что «в народе будет меньше ошибок, чем в князе, — и эти ошибки менее значительны и имеют лучшие способы их исправления». Механизм, который он выделил, был не добродетелью, но подотчетностью, то есть способностью политической системы выявлять свои ошибки и исправлять их.
Эта способность — именно то, что созданы обеспечивать демократические институты. В эпоху, когда открытые общества сталкиваются с серьёзным давлением изнутри и извне, искушение восхищаться их альтернативами вполне понятно. Но восхищение не является надёжной основой для политических суждений, особенно если оно основано на избирательном прочтении данных. Автократическое искушение обещает стойкость и эффективность, но слишком часто оно порождает лишь хаос и плохое управление [mismanagement]; а иногда оно приводит к катастрофе."
— Jørgen Møller & Svend-Erik Skaaning
The Myth of Authoritarian Efficiency
Art: Hey Pig | Wren McDonald
#global #politics #history
(предыдущее)
Вкупе, подъём Китая отражает не только исторически специфическое сочетание исходных условий, выбора реформ и глобальной экономической интеграции, которое нелегко воспроизвести; он также породил огромные издержки в виде неравенства, ущерба окружающей среде и политических репрессий, которые официальные отчеты систематически замалчивают.
У демократий есть реальные и хорошо задокументированные провалы. Они часто медлительны. Они подвержены захвату организованными интересами. Иногда они избирают лидеров, которые подрывают сами институты, давшие им власть. Ничто из этого не следует игнорировать. Но уместное сравнение проводится не между реально существующими демократиями и какой-то воображаемой моделью добродетельной авторитарной эффективности. Оно проводится между реально существующими демократиями и реально существующими автократиями. По этому критерию демократические достижения значительно лучше.
Никколо Макиавелли — не первый мыслитель, который приходит на ум, когда речь идет о защите демократического управления. Но флорентийский циник осознал нечто подобное пять веков назад. Сравнивая республики с княжествами, Макиавелли пришел к выводу, что «в народе будет меньше ошибок, чем в князе, — и эти ошибки менее значительны и имеют лучшие способы их исправления». Механизм, который он выделил, был не добродетелью, но подотчетностью, то есть способностью политической системы выявлять свои ошибки и исправлять их.
Эта способность — именно то, что созданы обеспечивать демократические институты. В эпоху, когда открытые общества сталкиваются с серьёзным давлением изнутри и извне, искушение восхищаться их альтернативами вполне понятно. Но восхищение не является надёжной основой для политических суждений, особенно если оно основано на избирательном прочтении данных. Автократическое искушение обещает стойкость и эффективность, но слишком часто оно порождает лишь хаос и плохое управление [mismanagement]; а иногда оно приводит к катастрофе."
— Jørgen Møller & Svend-Erik Skaaning
The Myth of Authoritarian Efficiency
Art: Hey Pig | Wren McDonald
#global #politics #history
Disney Adult
В конце марта 2026 года в интернетах бродила фотография сенатора-республиканца Линдси Грэма из Южной Каролины, с детской палочкой для выдувания мыльных пузырей [bubble wand] во время отдыха в парке развлечений Walt Disney World в Орландо, штат Флорида. Что делал в одиночестве в семейном парке развлечений старый дурак, трампов лакей?
Ещё в 1999 ом, Анри Жиру писал в своей книге «The Mouse that Roared: Disney and the End of Innocence» (Мышь, которая зарычала: Дисней и конец невинности):
“Для взрослых тематические парки Диснея предлагают приглашение к приключениям, отдых от рутины работы и возможность отвлечься от отчуждения повседневной жизни. Как отмечает Сьюзан Уиллис в «Inside the Mouse: Work and Play at Disney World», Дисней приглашает взрослых обрести новое чувство самостоятельности, основанное на радости и счастье, и сделать это, активно участвуя в собственном удовольствии, будь то свадебная церемония, круиз или выходные в Институте Диснея. Привлекательность Диснея для удовольствия и «ребёнка в каждом из нас» также уходит корнями в историю, охватывающую жизнь многих представителей поколения бэби-бумеров. Эти взрослые выросли в культуре Диснея и часто «обнаруживают ностальгическую связь со своим детством», когда попадают в культурный аппарат Диснея. В этом смысле Disney можно рассматривать как «огромную машину ностальгии, чьи постановки и конкретные аттракционы закодированы таким образом, чтобы вызывать отклик у различных возрастных категорий посетителей». Сила Disney отчасти заключается в его способности задействовать утраченные надежды, несбывшиеся мечты и утопический потенциал популярной культуры.
-----
«Мышь, которая зарычала» — сатирический роман 1955 года, написанный американским писателем ирландского происхождения Леонардом Вибберли, первая книга из его серии сатирических произведений о вымышленной стране в Европе под названием герцогство Гранд-Фенвик. Вибберли использовал эту идею для комментариев о современной политике и мировых ситуациях, включая гонку ядерных вооружений, ядерное оружие в целом и политику Соединенных Штатов.
-----
В интернете, однако, быть взрослым поклонником Диснея [Disney Adult] — это не что иное как позор, как пишет The Rolling Stone. Дисней эдалт — это тот, кто живёт и дышит этим брендом, покупает лимитированные серии ушей Микки Мауса, ведёрки для попкорна и фирменные фитнес-трекеры, как только они появляются в продаже, постоянно публикует бесплатную рекламу парка в виде селфи у Замка Золушки и Фиолетовой стены (названной так в честь ярко-сиреневой стены в Стране Завтрашнего Дня [Tomorowland]) в розово-золотых ушах Микки Мауса. Объявить себя поклонником Диснея во взрослом возрасте — значит заявить, что ты не кто иной:ая, как некритичный:ая балбес:ка [bubblehead], уютно устроившийся:яся в собственном привилегированном положении, подвешенный:ая в состоянии вечной юности, выросший:ая на принцессах с осиной талией, говорящих животных-спутниках и танцующих канделябрах, отказывающийся признать мрачную реальность того, что мечты на самом деле не сбываются.
How ‘Disney Adults’ Became the Most Hated Group on the Internet
-----
Балбесы ещё и потому, что ради этого они зачастую влезают в долг и надолго. Свежая статья в Нью-Йоркере пишет, что накопление долгов во время отпуска — не совсем новая концепция. Согласно опросу 2025 года, почти тридцать процентов (30%) американских путешественников ожидали, что им придётся влезть в долги, чтобы оплатить свои поездки. Но Эй Джей Вулф (AJ Wolfe), автор книги «Disney Adults: Exploring (and Falling in Love with) a Magical Subculture», утверждает, что долги в Диснейленде имеют свои особенности: для некоторых из самых преданных посетителей парка это вызывает привыкание, почти соревновательный аспект. Отчасти это связано с коллекционированием сувениров — “Есть люди, которым просто нужен этот сувенир, следующий предмет в их коллекции сумок или ушей”, — сказала она, — а также с поиском статуса в Дисней-коммьюнити. Она считает, что существует «иерархия» как коллекционеров, так и посетителей, поэтому люди чувствуют себя обязанными возвращаться в парки, чтобы произвести впечатление на других и заслужить свой «старейшинский» статус. «Я часто сравниваю это с церковью», — сказала она.
У Вулф есть собственный опыт, когда она отдавала слишком много денег Микки Маусу. Двадцать лет назад, когда ей было около двадцати пяти, она жила на Статен-Айленде и работала в Манхэттене автором заявок на гранты для некоммерческих организаций, и чувствовала себя подавленной. Она начала «лечить себя Диснеем», как она выразилась. Во время ежедневных поездок на пароме до Статен-Айленда она читала путеводители по Диснею и думала о следующем визите. «Это то, ради чего я жила», — сказала она. «Диснейленд был полной противоположностью Нью-Йорку. Там было чисто. Там все было продезинфицировано. Никаких сюрпризов, кроме приятных». За пять лет она совершила более десяти поездок в Диснейленд и влезла в долги на семнадцать тысяч долларов. «Мне нужно было попасть в место, где мне не нужно было бы думать, и я была готова за это заплатить», — сказала она.
Are Disney Adults the Happiest Debtors on Earth?
-----
О чём, собственно, и писал Анри Жиру:
“Апелляция Диснея к фантазии и мечтам становится ещё сильнее, когда она разворачивается на фоне более широкого американского ландшафта, где цинизм стал неотъемлемой частью жизни. Приглашение Диснея в мир, где «всегда сияет веселье», не только пробуждает утопическое стремление и обещание солнечного отдыха. Оно также предлагает острое ощущение необычного в обыденном, мощное противоядие даже от самых радикальных форм пессимизма. Но в то же время утопия Диснея указывает за пределы данного, оставаясь при этом прочно в его рамках. Как отмечает философ Эрнст Блох в «The Utopian Function of Art and Literature», подлинные желания ощущаются здесь вначале, но часто они выкачиваются на создание конструкций ностальгии, веселья и детской невинности, которые подрывают утопическую мечту о «чём-то другом» — о том, что выходит за рамки того, что могут предложить рынок и общество, помешанное на товарах.
Для детей Дисней — это ландшафт желаний, сочетающий в себе фантазию, веселье и возможность погрузиться в более красочный и воображаемый мир. Анимационные фильмы Диснея погружают детей в экзотические и иные миры, наполненные фантазиями о побеге, романтическими приключениями и сильными эмоциональными темами выживания, разлуки, смерти и утраты, предоставляя точки соприкосновения и возможность осмысления и переживания в фантастической форме реальностей, с которыми дети ещё не сталкивались. Тематические парки Диснея пробуждают романтическую фантазию о побеге от школьной дисциплины и правил, очарование и магию гротескных диснеевских персонажей, приключения в потайных местах и острые ощущения от аттракционов. Дисней даёт детям возможность мечтать, подтверждая необходимость фантазий, содержащих утопические элементы и предлагающих противоядие от брутальности и пустоты повседневной жизни.”
#culture
В конце марта 2026 года в интернетах бродила фотография сенатора-республиканца Линдси Грэма из Южной Каролины, с детской палочкой для выдувания мыльных пузырей [bubble wand] во время отдыха в парке развлечений Walt Disney World в Орландо, штат Флорида. Что делал в одиночестве в семейном парке развлечений старый дурак, трампов лакей?
Ещё в 1999 ом, Анри Жиру писал в своей книге «The Mouse that Roared: Disney and the End of Innocence» (Мышь, которая зарычала: Дисней и конец невинности):
“Для взрослых тематические парки Диснея предлагают приглашение к приключениям, отдых от рутины работы и возможность отвлечься от отчуждения повседневной жизни. Как отмечает Сьюзан Уиллис в «Inside the Mouse: Work and Play at Disney World», Дисней приглашает взрослых обрести новое чувство самостоятельности, основанное на радости и счастье, и сделать это, активно участвуя в собственном удовольствии, будь то свадебная церемония, круиз или выходные в Институте Диснея. Привлекательность Диснея для удовольствия и «ребёнка в каждом из нас» также уходит корнями в историю, охватывающую жизнь многих представителей поколения бэби-бумеров. Эти взрослые выросли в культуре Диснея и часто «обнаруживают ностальгическую связь со своим детством», когда попадают в культурный аппарат Диснея. В этом смысле Disney можно рассматривать как «огромную машину ностальгии, чьи постановки и конкретные аттракционы закодированы таким образом, чтобы вызывать отклик у различных возрастных категорий посетителей». Сила Disney отчасти заключается в его способности задействовать утраченные надежды, несбывшиеся мечты и утопический потенциал популярной культуры.
-----
«Мышь, которая зарычала» — сатирический роман 1955 года, написанный американским писателем ирландского происхождения Леонардом Вибберли, первая книга из его серии сатирических произведений о вымышленной стране в Европе под названием герцогство Гранд-Фенвик. Вибберли использовал эту идею для комментариев о современной политике и мировых ситуациях, включая гонку ядерных вооружений, ядерное оружие в целом и политику Соединенных Штатов.
-----
В интернете, однако, быть взрослым поклонником Диснея [Disney Adult] — это не что иное как позор, как пишет The Rolling Stone. Дисней эдалт — это тот, кто живёт и дышит этим брендом, покупает лимитированные серии ушей Микки Мауса, ведёрки для попкорна и фирменные фитнес-трекеры, как только они появляются в продаже, постоянно публикует бесплатную рекламу парка в виде селфи у Замка Золушки и Фиолетовой стены (названной так в честь ярко-сиреневой стены в Стране Завтрашнего Дня [Tomorowland]) в розово-золотых ушах Микки Мауса. Объявить себя поклонником Диснея во взрослом возрасте — значит заявить, что ты не кто иной:ая, как некритичный:ая балбес:ка [bubblehead], уютно устроившийся:яся в собственном привилегированном положении, подвешенный:ая в состоянии вечной юности, выросший:ая на принцессах с осиной талией, говорящих животных-спутниках и танцующих канделябрах, отказывающийся признать мрачную реальность того, что мечты на самом деле не сбываются.
How ‘Disney Adults’ Became the Most Hated Group on the Internet
-----
Балбесы ещё и потому, что ради этого они зачастую влезают в долг и надолго. Свежая статья в Нью-Йоркере пишет, что накопление долгов во время отпуска — не совсем новая концепция. Согласно опросу 2025 года, почти тридцать процентов (30%) американских путешественников ожидали, что им придётся влезть в долги, чтобы оплатить свои поездки. Но Эй Джей Вулф (AJ Wolfe), автор книги «Disney Adults: Exploring (and Falling in Love with) a Magical Subculture», утверждает, что долги в Диснейленде имеют свои особенности: для некоторых из самых преданных посетителей парка это вызывает привыкание, почти соревновательный аспект. Отчасти это связано с коллекционированием сувениров — “Есть люди, которым просто нужен этот сувенир, следующий предмет в их коллекции сумок или ушей”, — сказала она, — а также с поиском статуса в Дисней-коммьюнити. Она считает, что существует «иерархия» как коллекционеров, так и посетителей, поэтому люди чувствуют себя обязанными возвращаться в парки, чтобы произвести впечатление на других и заслужить свой «старейшинский» статус. «Я часто сравниваю это с церковью», — сказала она.
У Вулф есть собственный опыт, когда она отдавала слишком много денег Микки Маусу. Двадцать лет назад, когда ей было около двадцати пяти, она жила на Статен-Айленде и работала в Манхэттене автором заявок на гранты для некоммерческих организаций, и чувствовала себя подавленной. Она начала «лечить себя Диснеем», как она выразилась. Во время ежедневных поездок на пароме до Статен-Айленда она читала путеводители по Диснею и думала о следующем визите. «Это то, ради чего я жила», — сказала она. «Диснейленд был полной противоположностью Нью-Йорку. Там было чисто. Там все было продезинфицировано. Никаких сюрпризов, кроме приятных». За пять лет она совершила более десяти поездок в Диснейленд и влезла в долги на семнадцать тысяч долларов. «Мне нужно было попасть в место, где мне не нужно было бы думать, и я была готова за это заплатить», — сказала она.
Are Disney Adults the Happiest Debtors on Earth?
-----
О чём, собственно, и писал Анри Жиру:
“Апелляция Диснея к фантазии и мечтам становится ещё сильнее, когда она разворачивается на фоне более широкого американского ландшафта, где цинизм стал неотъемлемой частью жизни. Приглашение Диснея в мир, где «всегда сияет веселье», не только пробуждает утопическое стремление и обещание солнечного отдыха. Оно также предлагает острое ощущение необычного в обыденном, мощное противоядие даже от самых радикальных форм пессимизма. Но в то же время утопия Диснея указывает за пределы данного, оставаясь при этом прочно в его рамках. Как отмечает философ Эрнст Блох в «The Utopian Function of Art and Literature», подлинные желания ощущаются здесь вначале, но часто они выкачиваются на создание конструкций ностальгии, веселья и детской невинности, которые подрывают утопическую мечту о «чём-то другом» — о том, что выходит за рамки того, что могут предложить рынок и общество, помешанное на товарах.
Для детей Дисней — это ландшафт желаний, сочетающий в себе фантазию, веселье и возможность погрузиться в более красочный и воображаемый мир. Анимационные фильмы Диснея погружают детей в экзотические и иные миры, наполненные фантазиями о побеге, романтическими приключениями и сильными эмоциональными темами выживания, разлуки, смерти и утраты, предоставляя точки соприкосновения и возможность осмысления и переживания в фантастической форме реальностей, с которыми дети ещё не сталкивались. Тематические парки Диснея пробуждают романтическую фантазию о побеге от школьной дисциплины и правил, очарование и магию гротескных диснеевских персонажей, приключения в потайных местах и острые ощущения от аттракционов. Дисней даёт детям возможность мечтать, подтверждая необходимость фантазий, содержащих утопические элементы и предлагающих противоядие от брутальности и пустоты повседневной жизни.”
#culture
Нейроэкзистенциализм
Снова сбор С этой ебаной войной с ебаными оккупантами не вывожу уже писать за каждый сбор отдельный лонгрид — просто ваяю долгоигращее-серийное. Надеюсь на ваше понимание. Снова поступают запросы, снова на медицину, снова некуда деваться, кроме как стыдливо…
Сбор замер, увы, а на войне время не останавливается, люди ждут.
Сняли 30к, заказали 5 аптечек для 81 ОАМБр.
Осталось 41 518 грн.
Вдруг кто-то ещё в состоянии и желает помочь — велкам.
-----
✧ Монобанка волонтёра ✧
Карта:
4874 1000 3827 0347
-----
Сняли 30к, заказали 5 аптечек для 81 ОАМБр.
Осталось 41 518 грн.
Вдруг кто-то ещё в состоянии и желает помочь — велкам.
-----
✧ Монобанка волонтёра ✧
Карта:
4874 1000 3827 0347
-----
send.monobank.ua
Безпечний переказ коштів
Надсилайте безкоштовно та безпечно кошти
Нейроэкзистенциализм pinned «Сбор замер, увы, а на войне время не останавливается, люди ждут. Сняли 30к, заказали 5 аптечек для 81 ОАМБр. Осталось 41 518 грн. Вдруг кто-то ещё в состоянии и желает помочь — велкам. ----- ✧ Монобанка волонтёра ✧ Карта: 4874 1000 3827 0347 -----»
Дети Медеи - VIII. Каин. Кровь. Капитализм. (11)
(предыдущее)
Концепция «духа времени» Моники Краузе как инструмент социологического анализа утверждает, что zeitgeist можно наблюдать как «паттерн в значимых практиках, специфичный для определенного исторического периода, связывающий различные сферы социальной жизни и социальные группы и распространяющийся на географические контексты». Таким образом, продолжает Краузе, «концепция духа времени сенситизирует (делает восприимчивыми) нас к ряду феноменов, которые можно описать как независимо от других культурных явлений, таких как транс-исторические схемы, бинарные оппозиции или групповые паттерны, так и наряду с ними».
What is Zeitgeist? Examining period-specific cultural patterns
Большие группы людей вынуждены реагировать на материальные изменения схожим образом — бытие определяет сознание — что приводит к (относительно) единой масштабной переориентации общества, которая создаёт «общественное настроение», определяющее как люди «проявляют» свою субъективность. Оно наполняет мир смыслом, формирет отношение к институциям и другим социальным группам, диктует направление действий отдельных людей, чьи решения и действия имеют масштабные материальные последствия для множества других. Формируя материальные условия жизни, настроение времени формирует настроение (будущего) времени.
В своих записках из тюрьмы Антонио Грамши пишет, что объективность — это интер(меж)субъективность:
"Может показаться, что существует внеисторическая и внечеловеческая объективность. Но кто может судить о такой объективности? … Действительно, можно утверждать, что здесь мы имеем дело с пережитком концепции Бога, именно в её мистической форме — концепции неизвестного Бога… Объективность всегда означает «человечески объективный», что можно считать точно соответствующим «исторически субъективному»: другими словами, объективность означала бы «универсальную субъективность». Человек познаёт объективно постольку, поскольку знание реально для всего человечества, исторически объединённого в единую культурную систему. Но этот процесс исторического объединения происходит через исчезновение внутренних противоречий, которые разрывают человеческое общество."
Selections from the Prison Notebooks
-----
Название этой главы, Barbenheimer Zeitgeist — отсылка к синергическому эффекту двух фильмов, рассказывающих о спектре ужасов, с которыми сталкивается мир. Пластик и плутоний, патриархат и призрак ядерной войны, климатический кризис и социальная дискриминация по цвету кожи, полу, воспринимаемому социальному статусу — это всё то, что Тимоти Мортон называет «гиперобъектами» — явлениями, масштабы которых значительно превосходят человеческие представления о времени и пространстве.
“Гиперобъектом может быть чёрная дыра. Гиперобъектом может быть нефтяное месторождение Лаго-Агрио в Эквадоре или Эверглейдс во Флориде. Гиперобъектом может быть биосфера или Солнечная система. Гиперобъектом может быть совокупность всех ядерных материалов на Земле; или только плутоний, или уран. Гиперобъектом может быть очень долговечный продукт непосредственного человеческого производства, такой как пенополистирол или пластиковые пакеты, или совокупность всей шумящей машинерии капитализма. Таким образом, гиперобъекты являются «гипер» по отношению к какой-либо другой сущности, независимо от того, произведены ли они непосредственно людьми или нет.
Art: Walker Wright
(продолжение)
(предыдущее)
Концепция «духа времени» Моники Краузе как инструмент социологического анализа утверждает, что zeitgeist можно наблюдать как «паттерн в значимых практиках, специфичный для определенного исторического периода, связывающий различные сферы социальной жизни и социальные группы и распространяющийся на географические контексты». Таким образом, продолжает Краузе, «концепция духа времени сенситизирует (делает восприимчивыми) нас к ряду феноменов, которые можно описать как независимо от других культурных явлений, таких как транс-исторические схемы, бинарные оппозиции или групповые паттерны, так и наряду с ними».
What is Zeitgeist? Examining period-specific cultural patterns
Большие группы людей вынуждены реагировать на материальные изменения схожим образом — бытие определяет сознание — что приводит к (относительно) единой масштабной переориентации общества, которая создаёт «общественное настроение», определяющее как люди «проявляют» свою субъективность. Оно наполняет мир смыслом, формирет отношение к институциям и другим социальным группам, диктует направление действий отдельных людей, чьи решения и действия имеют масштабные материальные последствия для множества других. Формируя материальные условия жизни, настроение времени формирует настроение (будущего) времени.
В своих записках из тюрьмы Антонио Грамши пишет, что объективность — это интер(меж)субъективность:
"Может показаться, что существует внеисторическая и внечеловеческая объективность. Но кто может судить о такой объективности? … Действительно, можно утверждать, что здесь мы имеем дело с пережитком концепции Бога, именно в её мистической форме — концепции неизвестного Бога… Объективность всегда означает «человечески объективный», что можно считать точно соответствующим «исторически субъективному»: другими словами, объективность означала бы «универсальную субъективность». Человек познаёт объективно постольку, поскольку знание реально для всего человечества, исторически объединённого в единую культурную систему. Но этот процесс исторического объединения происходит через исчезновение внутренних противоречий, которые разрывают человеческое общество."
Selections from the Prison Notebooks
-----
Название этой главы, Barbenheimer Zeitgeist — отсылка к синергическому эффекту двух фильмов, рассказывающих о спектре ужасов, с которыми сталкивается мир. Пластик и плутоний, патриархат и призрак ядерной войны, климатический кризис и социальная дискриминация по цвету кожи, полу, воспринимаемому социальному статусу — это всё то, что Тимоти Мортон называет «гиперобъектами» — явлениями, масштабы которых значительно превосходят человеческие представления о времени и пространстве.
“Гиперобъектом может быть чёрная дыра. Гиперобъектом может быть нефтяное месторождение Лаго-Агрио в Эквадоре или Эверглейдс во Флориде. Гиперобъектом может быть биосфера или Солнечная система. Гиперобъектом может быть совокупность всех ядерных материалов на Земле; или только плутоний, или уран. Гиперобъектом может быть очень долговечный продукт непосредственного человеческого производства, такой как пенополистирол или пластиковые пакеты, или совокупность всей шумящей машинерии капитализма. Таким образом, гиперобъекты являются «гипер» по отношению к какой-либо другой сущности, независимо от того, произведены ли они непосредственно людьми или нет.
Art: Walker Wright
(продолжение)
Дети Медеи - VIII. Каин. Кровь. Капитализм. (12)
(предыдущее)
Гиперобъекты уже оказали значительное влияние на социальное и психическое пространство человека. Они являются непосредственной причиной того, что я называю «концом света», делая как отрицание климатических изменений, так и апокалиптический энвайронментализм устаревшими. Гиперобъекты уже ознаменовали начало новой фазы человеческого существования, характеризующейся лицемерием, слабостью и ущербностью [lameness]: Лицемерие является результатом условий, при которых метаязык становится невозможным (и, как я объясню далее, мы сейчас как никогда остро осознаем эти условия из-за экологической чрезвычайной ситуации); слабость — результатом разрыва между явлением и вещью, которую гиперобъект делает тревожно заметным; а ущербность — результатом того факта, что все сущности хрупки (как условие возможности их существования), и гиперобъекты делают эту хрупкость особенно заметной. Гиперобъекты также меняют человеческое искусство и опыт (эстетическое измерение).”
Угроза изменения климата отличается от ядерной войны масштабом страданий, к которым мы готовимся: Третья мировая война длилась бы всего несколько часов и унесла бы больше жизней, чем все войны в истории человечества вместе взятые. Изменение климата будет продолжать уносить столько же жизней, медленно, до самого конца человечества. Изменился лишь эпилог человечества, препятствие, которое мы не смогли преодолеть. Мы больше не убиваем друг друга коллективно, а убиваем себя коллективно в акте всеуничтожения. В отличие от полного ядерного уничтожения, вымирание из-за изменения климата сравнительно жестоко, дискриминационно, мучительно и в агонии. Мы не можем отделить проблему, которая всегда существует, о которой никто не хочет говорить и которую с каждым годом становится всё труднее игнорировать.
Климатическая тревога является активной, непосредственно присутствующей и актуальной, в то время как ядерная тревога пассивная, отдалённая и гипотетическая (А не ебанё(у)(а)т? Да не, не, не должно(ны)(ен)).
И снова Мортон:
"Остановите ленту эволюции в любом месте, и вы этого не увидите. Встаньте под дождевой тучей, и вы не почувствуете глобального потепления. Разрежьте свою куртку на тысячу кусков — вы не найдёте там капитала. Теперь попробуйте указать на бессознательное. Уловили? Гиперобъекты заставляют нас мыслить экологически, а не наоборот. Дело не в том, что какая-то абстрактная экологическая система заставила нас так думать; скорее, плутоний, глобальное потепление, загрязнение и так далее породили экологическое мышление. Думать иначе — значит путать карту с территорией. Безусловно, идея гиперобъектов возникла из-за квантово-теоретического мышления о ядрах атомов и электронных орбитах (ядерные бомбы), а также из-за системно-теоретических подходов к эмерджентным свойствам огромных массивов метеорологических данных и так далее.
Глобальное потепление не является функцией наших измерительных приборов. Тем не менее, поскольку оно распределено по всей биосфере и за её пределами, его очень трудно увидеть как единое целое. И всё же, оно обрушивается на нас дождём, огнём, сотрясает Землю, порождает гигантские ураганы. Глобальное потепление — это явление, от которого зависит множество составляющих: капли дождя, падающие мне на голову в Северной Калифорнии; цунами, проносящееся по улицам японских городов; учащение землетрясений, вызванное изменением давления на дне океана. Как и изображение Magic Eye (изображение, на которой нужно особым образом скосить глаза, чтобы увидеть скрытый несущий смысл паттерн) глобальное потепление реально, но для того, чтобы его увидеть, требуется масштабный, противоречащий интуиции сдвиг в перспективе.”
Hyperobjects: Philosophy and Ecology after the End of the World
Art: Mesocosm. Spring | Marina Zurkow
(продолжение)
(предыдущее)
Гиперобъекты уже оказали значительное влияние на социальное и психическое пространство человека. Они являются непосредственной причиной того, что я называю «концом света», делая как отрицание климатических изменений, так и апокалиптический энвайронментализм устаревшими. Гиперобъекты уже ознаменовали начало новой фазы человеческого существования, характеризующейся лицемерием, слабостью и ущербностью [lameness]: Лицемерие является результатом условий, при которых метаязык становится невозможным (и, как я объясню далее, мы сейчас как никогда остро осознаем эти условия из-за экологической чрезвычайной ситуации); слабость — результатом разрыва между явлением и вещью, которую гиперобъект делает тревожно заметным; а ущербность — результатом того факта, что все сущности хрупки (как условие возможности их существования), и гиперобъекты делают эту хрупкость особенно заметной. Гиперобъекты также меняют человеческое искусство и опыт (эстетическое измерение).”
Угроза изменения климата отличается от ядерной войны масштабом страданий, к которым мы готовимся: Третья мировая война длилась бы всего несколько часов и унесла бы больше жизней, чем все войны в истории человечества вместе взятые. Изменение климата будет продолжать уносить столько же жизней, медленно, до самого конца человечества. Изменился лишь эпилог человечества, препятствие, которое мы не смогли преодолеть. Мы больше не убиваем друг друга коллективно, а убиваем себя коллективно в акте всеуничтожения. В отличие от полного ядерного уничтожения, вымирание из-за изменения климата сравнительно жестоко, дискриминационно, мучительно и в агонии. Мы не можем отделить проблему, которая всегда существует, о которой никто не хочет говорить и которую с каждым годом становится всё труднее игнорировать.
Климатическая тревога является активной, непосредственно присутствующей и актуальной, в то время как ядерная тревога пассивная, отдалённая и гипотетическая (А не ебанё(у)(а)т? Да не, не, не должно(ны)(ен)).
И снова Мортон:
"Остановите ленту эволюции в любом месте, и вы этого не увидите. Встаньте под дождевой тучей, и вы не почувствуете глобального потепления. Разрежьте свою куртку на тысячу кусков — вы не найдёте там капитала. Теперь попробуйте указать на бессознательное. Уловили? Гиперобъекты заставляют нас мыслить экологически, а не наоборот. Дело не в том, что какая-то абстрактная экологическая система заставила нас так думать; скорее, плутоний, глобальное потепление, загрязнение и так далее породили экологическое мышление. Думать иначе — значит путать карту с территорией. Безусловно, идея гиперобъектов возникла из-за квантово-теоретического мышления о ядрах атомов и электронных орбитах (ядерные бомбы), а также из-за системно-теоретических подходов к эмерджентным свойствам огромных массивов метеорологических данных и так далее.
Глобальное потепление не является функцией наших измерительных приборов. Тем не менее, поскольку оно распределено по всей биосфере и за её пределами, его очень трудно увидеть как единое целое. И всё же, оно обрушивается на нас дождём, огнём, сотрясает Землю, порождает гигантские ураганы. Глобальное потепление — это явление, от которого зависит множество составляющих: капли дождя, падающие мне на голову в Северной Калифорнии; цунами, проносящееся по улицам японских городов; учащение землетрясений, вызванное изменением давления на дне океана. Как и изображение Magic Eye (изображение, на которой нужно особым образом скосить глаза, чтобы увидеть скрытый несущий смысл паттерн) глобальное потепление реально, но для того, чтобы его увидеть, требуется масштабный, противоречащий интуиции сдвиг в перспективе.”
Hyperobjects: Philosophy and Ecology after the End of the World
Art: Mesocosm. Spring | Marina Zurkow
(продолжение)
Дети Медеи - VIII. Каин. Кровь. Капитализм. (13)
(предыдущее)
В статье Understanding Collective Discontents: A Psychological Approach to Measuring Zeitgeist, авторы предполагают, что суждения о конкретных социальных проблемах (например, безопасность, образование, иммиграция) руководствуются более глобальной аффективной оценкой состояния общества — абстрактными суждениями на коллективном уровне (т. е. ощущение того, что «мы» преуспеваем или, наоборот, всираем). И в значительной степени их определяет воспринимаемый социальный консенсус.
Есть хорошая кухонная мнемоника, правильное произношение zeitgeist — “цайтгайст”, но если не знать, то можно прочитать как “цайтгейст”, что созвучно привычному и всеохватному ёмкому слову “пиздец”. Дух нашего времени (а соответственно и наше как внутриличностное, так и межсубъективное) пронизан, артикулирован, трактуется, диктуется и формируется пиздецами всех мыслимых масштабов — от индивидуалистически-телесных, заставляющих поскуливать и поднывать, до масштабно-планетарных, само осознание которых грозит параличем воли и позорным бегством в защищённый уют манямирка.
Если вы помните эти “магические рисунки”, на которые надо было косить глаза, чтобы увидеть скрытый образ, то можете помнить, что у некоторых, которые печатались на обратной стороне школьных тетрадок, были две белые точки для “наведения резкости”. Нужно было поднести тетрадь почти к носу и неотрывно глядя на эти точки постепенно отодвигать тетрадь от лица, чтобы в какой-то момент проступило сокрытое. У двух коротких пьес Леся Подерв’янського есть схожий с Барбенхаймером синергический эффект, который работает похожим образом — следует держа в поле зрения два объекта делать zoom out (отъезд камеры назад) чтобы увидеть более широкую перспективу, но скошенным взглядом. В “Рух життя або Динамо” по сцене хаотично бегают шесть мудил и обеспечивают циркуляцию пиздюлей в этой небольшой системе. Заканчивается всё на высокой ноте:
“Шостий і другий мудили тікають. П’ятий мудило робить відчайдушні спроби піднятись, але раптом двері падають і припизжують його. На сцені з’являється сьомий мудило. На ньому наклеєний напис : “НІХТО В ЦЬОМУ НЕ ВИНУВАТИЙ!!!”.
В феерии “Данко” протагонист аки Моисей водит натовп (толпу) то туда, то сюда, пока окончательно не истощившись освещать путь сиянием внутренних органов, он не умирает, напророчив оставшимся пиздец:
Данко. Що, падлюки. Тепер довольні? (Натовп мовчить)
Данко. Тепер Вам піздєц! (помирає)
Голос з натовпу. Ніхуя нє піздєц! Ми тут в пустині сад зробимо!
Голоси. А вірно хлопці! А діло каже!
Голос. Ураааааа! Вперед, чмо японське!
Всі. Ураааааа!
Искать виновников ядерной войны будет, скорее всего, некому — выжившие в Третьей Мировой вскоре составят компанию динозаврам, а виновники и жертвы климатического апокалипсеца, то есть мы, пока Часы Судного Дня (Doomsday Clock) ещё не пробили полночь (осталось 85 секунд), ещё обладаем неизвестным промежутком времени, чтобы прийти к социальному консенсусу, как обустраивать в пустыне будущего сад посреди пиздеца.
Art: Alyse Markel
(продолжение следует)
(предыдущее)
В статье Understanding Collective Discontents: A Psychological Approach to Measuring Zeitgeist, авторы предполагают, что суждения о конкретных социальных проблемах (например, безопасность, образование, иммиграция) руководствуются более глобальной аффективной оценкой состояния общества — абстрактными суждениями на коллективном уровне (т. е. ощущение того, что «мы» преуспеваем или, наоборот, всираем). И в значительной степени их определяет воспринимаемый социальный консенсус.
Есть хорошая кухонная мнемоника, правильное произношение zeitgeist — “цайтгайст”, но если не знать, то можно прочитать как “цайтгейст”, что созвучно привычному и всеохватному ёмкому слову “пиздец”. Дух нашего времени (а соответственно и наше как внутриличностное, так и межсубъективное) пронизан, артикулирован, трактуется, диктуется и формируется пиздецами всех мыслимых масштабов — от индивидуалистически-телесных, заставляющих поскуливать и поднывать, до масштабно-планетарных, само осознание которых грозит параличем воли и позорным бегством в защищённый уют манямирка.
Если вы помните эти “магические рисунки”, на которые надо было косить глаза, чтобы увидеть скрытый образ, то можете помнить, что у некоторых, которые печатались на обратной стороне школьных тетрадок, были две белые точки для “наведения резкости”. Нужно было поднести тетрадь почти к носу и неотрывно глядя на эти точки постепенно отодвигать тетрадь от лица, чтобы в какой-то момент проступило сокрытое. У двух коротких пьес Леся Подерв’янського есть схожий с Барбенхаймером синергический эффект, который работает похожим образом — следует держа в поле зрения два объекта делать zoom out (отъезд камеры назад) чтобы увидеть более широкую перспективу, но скошенным взглядом. В “Рух життя або Динамо” по сцене хаотично бегают шесть мудил и обеспечивают циркуляцию пиздюлей в этой небольшой системе. Заканчивается всё на высокой ноте:
“Шостий і другий мудили тікають. П’ятий мудило робить відчайдушні спроби піднятись, але раптом двері падають і припизжують його. На сцені з’являється сьомий мудило. На ньому наклеєний напис : “НІХТО В ЦЬОМУ НЕ ВИНУВАТИЙ!!!”.
В феерии “Данко” протагонист аки Моисей водит натовп (толпу) то туда, то сюда, пока окончательно не истощившись освещать путь сиянием внутренних органов, он не умирает, напророчив оставшимся пиздец:
Данко. Що, падлюки. Тепер довольні? (Натовп мовчить)
Данко. Тепер Вам піздєц! (помирає)
Голос з натовпу. Ніхуя нє піздєц! Ми тут в пустині сад зробимо!
Голоси. А вірно хлопці! А діло каже!
Голос. Ураааааа! Вперед, чмо японське!
Всі. Ураааааа!
Искать виновников ядерной войны будет, скорее всего, некому — выжившие в Третьей Мировой вскоре составят компанию динозаврам, а виновники и жертвы климатического апокалипсеца, то есть мы, пока Часы Судного Дня (Doomsday Clock) ещё не пробили полночь (осталось 85 секунд), ещё обладаем неизвестным промежутком времени, чтобы прийти к социальному консенсусу, как обустраивать в пустыне будущего сад посреди пиздеца.
Art: Alyse Markel
(продолжение следует)
Сапоги на Западном фронте
«Сапоги на Западном фронте» — это антивоенный короткометражный фильм, демонстрирующий ужасы современной войны (на тот момент) и её влияние на человеческую психику, как это показано в фильме «На Западном фронте без перемен», получившем премию «Оскар» в 1930 году (3-я ежегодная церемония вручения премии «Оскар»). Фильм сопровождается чтением антивоенного стихотворения Редьярда Киплинга «Сапоги» 1903 года. Цель фильма — показать зрителю повседневную жизнь солдата и тот ужас, с которым сталкивается современный солдат на каждом этапе своей службы и жизни.
Само стихотворение «Boots» в оригинале и с переводом Маршака.
«Сапоги на Западном фронте» — это антивоенный короткометражный фильм, демонстрирующий ужасы современной войны (на тот момент) и её влияние на человеческую психику, как это показано в фильме «На Западном фронте без перемен», получившем премию «Оскар» в 1930 году (3-я ежегодная церемония вручения премии «Оскар»). Фильм сопровождается чтением антивоенного стихотворения Редьярда Киплинга «Сапоги» 1903 года. Цель фильма — показать зрителю повседневную жизнь солдата и тот ужас, с которым сталкивается современный солдат на каждом этапе своей службы и жизни.
Само стихотворение «Boots» в оригинале и с переводом Маршака.
Internet Archive
The Boots on the Western Front : Thomas Biamonte : Free Download, Borrow, and Streaming : Internet Archive
The Boots on the Western Front is an anti-war short film that showcases the horror of modern warfare and its toll on the human psyche as seen in the 1930 Best...
Стакан зажигалок
Сын хозяина
квартиры
в долгосрочном
заблаговременном отъезде —
взял хату,
встрял в ипотеку
надолго
недалеко от Чикаго.
Его тётка —
сестра хозяина,
что по причине
смерти последнего
приходит теперь
за квартплатой,
сказала,
что хвастовство
о полностью оплаченном
доме за полмиллиона —
это он навешал
папе.
Хозяину
квартиры уже
всё равно — он умер
чуть больше года назад.
Тогда же, осенью, пролежала три дня
свалившись с инсультом
соседка. Уехав на скорой
назад уже не вернулась.
На балконе на N-ный
год жизни в тумбочке
обнаружился целый стакан
зажигалок —
покойный
хозяин квартиры
курил.
Перепробовал все.
В них совсем
не осталось
газа.
#авторское
Сын хозяина
квартиры
в долгосрочном
заблаговременном отъезде —
взял хату,
встрял в ипотеку
надолго
недалеко от Чикаго.
Его тётка —
сестра хозяина,
что по причине
смерти последнего
приходит теперь
за квартплатой,
сказала,
что хвастовство
о полностью оплаченном
доме за полмиллиона —
это он навешал
папе.
Хозяину
квартиры уже
всё равно — он умер
чуть больше года назад.
Тогда же, осенью, пролежала три дня
свалившись с инсультом
соседка. Уехав на скорой
назад уже не вернулась.
На балконе на N-ный
год жизни в тумбочке
обнаружился целый стакан
зажигалок —
покойный
хозяин квартиры
курил.
Перепробовал все.
В них совсем
не осталось
газа.
#авторское
Мясо в один конец
"...«эсвэо», начатая путиным против Украины в 2022 году и рассчитанная на несколько дней до установления марионеточного режима в Киеве, теперь длится дольше, чем советская война против нацистской Германии и вся Первая мировая война. Его войска давно перестали добиваться значительных успехов на поле боя; некоторые данные даже указывают на то, что российские войска потеряли территорию в апреле и мае. Те успехи, которых добились россияне, были достигнуты ценой огромных потерь: в прошлом месяце Анна Кист-Батлер, директор британской разведывательной службы GCHQ, сослалась на новые разведывательные данные, указывающие на то, что число погибших в войне российских войск, вероятно, достигло почти полумиллиона; различные западные источники оценивают общие потери России значительно более чем в 1 миллион человек.
В относительном выражении потери от истощения ещё более ошеломляющие. По некоторым данным, Россия сейчас теряет восемь человек убитыми или тяжело ранеными на каждого погибшего украинца. При средних ежемесячных потерях более 30 000 человек в этом году российская армия с трудом восполняет их новыми новобранцами. Предлагаются бонусы за зачисление в размере до 80 000 долларов и списание долгов на сумму до 140 000 долларов, чтобы побудить больше мужчин к призыву.
Тем, кто всё же записывается, особо не на что рассчитывать. По данным российских военблогеров, средняя продолжительность жизни новобранца — от прибытия на полигон до смерти в зоне боевых действий — составляет от 10 дней до трёх недель. После отправки на поле боя российские бойцы выживают в среднем от 20 до 35 минут. Во многом это объясняется чрезвычайными изменениями в боевых технологиях и тактике — в частности, тем, как беспилотники стали основными средствами поражения в этой войне, что имеет серьёзные последствия для будущего боевых действий в других частях мира."
Земля стекловатой оккупантам
"...«эсвэо», начатая путиным против Украины в 2022 году и рассчитанная на несколько дней до установления марионеточного режима в Киеве, теперь длится дольше, чем советская война против нацистской Германии и вся Первая мировая война. Его войска давно перестали добиваться значительных успехов на поле боя; некоторые данные даже указывают на то, что российские войска потеряли территорию в апреле и мае. Те успехи, которых добились россияне, были достигнуты ценой огромных потерь: в прошлом месяце Анна Кист-Батлер, директор британской разведывательной службы GCHQ, сослалась на новые разведывательные данные, указывающие на то, что число погибших в войне российских войск, вероятно, достигло почти полумиллиона; различные западные источники оценивают общие потери России значительно более чем в 1 миллион человек.
В относительном выражении потери от истощения ещё более ошеломляющие. По некоторым данным, Россия сейчас теряет восемь человек убитыми или тяжело ранеными на каждого погибшего украинца. При средних ежемесячных потерях более 30 000 человек в этом году российская армия с трудом восполняет их новыми новобранцами. Предлагаются бонусы за зачисление в размере до 80 000 долларов и списание долгов на сумму до 140 000 долларов, чтобы побудить больше мужчин к призыву.
Тем, кто всё же записывается, особо не на что рассчитывать. По данным российских военблогеров, средняя продолжительность жизни новобранца — от прибытия на полигон до смерти в зоне боевых действий — составляет от 10 дней до трёх недель. После отправки на поле боя российские бойцы выживают в среднем от 20 до 35 минут. Во многом это объясняется чрезвычайными изменениями в боевых технологиях и тактике — в частности, тем, как беспилотники стали основными средствами поражения в этой войне, что имеет серьёзные последствия для будущего боевых действий в других частях мира."
Земля стекловатой оккупантам
archive.is
As the Tide Turns Against Putin, Beware the Drowning Man – Foreign Po…
archived 27 Jun 2026 21:24:15 UTC
Понедельничный прошлонедельник
(15/06 — 28/06)
1. Симона де Бовуар о суб-человеке
2. Неизбранная ностальгия порождает чудовищ (Гандини)
3. Миф авторитарной эффективности (Мёллер, Скааниг) (1), (2), (3), (4), (5), (6)
4. Disney Adult
5. Дети Медеи - VIII. Каин. Кровь. Капитализм. (11), (12), (13)
6. Стакан зажигалок (авторское)
7. Мясо в один конец (хуйло тонет) (Франкопан)
-----
𓂀
• Bloodhound Gang - Fire water burn
• DOOM II - Original Soundtrack (By Bobby Prince) R.I.P.
• Gojira - Vacuity
• Tabernis - Alveus Umbrae (Mit Dans Is All Die Werlt Genesen - Corvus Corax)
• Сапоги на Западном фронте
-----
Сбор
Для 35 ОБрМП, 3017 НГУ, 633 ОЗКБ
5 аптечек для 81 ОАМБр уже заказаны.
Осталось 33 168 грн.
-----
✧ Монобанка волонтёра ✧
Карта:
4874 1000 3827 0347
-----
Art: Shicksal (Судьба) | Hugo Lederer (1896)
#monday
(15/06 — 28/06)
1. Симона де Бовуар о суб-человеке
2. Неизбранная ностальгия порождает чудовищ (Гандини)
3. Миф авторитарной эффективности (Мёллер, Скааниг) (1), (2), (3), (4), (5), (6)
4. Disney Adult
5. Дети Медеи - VIII. Каин. Кровь. Капитализм. (11), (12), (13)
6. Стакан зажигалок (авторское)
7. Мясо в один конец (хуйло тонет) (Франкопан)
-----
𓂀
• Bloodhound Gang - Fire water burn
• DOOM II - Original Soundtrack (By Bobby Prince) R.I.P.
• Gojira - Vacuity
• Tabernis - Alveus Umbrae (Mit Dans Is All Die Werlt Genesen - Corvus Corax)
• Сапоги на Западном фронте
-----
Сбор
Для 35 ОБрМП, 3017 НГУ, 633 ОЗКБ
5 аптечек для 81 ОАМБр уже заказаны.
Осталось 33 168 грн.
-----
✧ Монобанка волонтёра ✧
Карта:
4874 1000 3827 0347
-----
Art: Shicksal (Судьба) | Hugo Lederer (1896)
#monday
Чем техноолигархия страшнее фашизма
В своём сабстаке "Towers of Europa", Антон Шеховцов, политолог занимающийся изучением ультраправых движений пишет, что логика техноолигархии указывает на социально-политическую конфигурацию, которую даже фашизм, по своей сути, не мог и, возможно, не может достичь.
"1. Фашизм прославляет коллектив; техноолигархия его упраздняет.
Фашизм ставит коллектив — определяемый как органически зачатая нация или раса — в центр своей политической доктрины. Выживание и здоровье этого исключительного коллектива становится конечной целью политики, оправдывая крайнее насилие против всех, кто считается ему угрозой, будь то самим своим существованием или своими социальными практиками.
Принцип сортировки техноолигархии носит чисто функциональный и экономический характер. Он радикально индивидуалистичен и отвергает социальную ответственность как таковую, рассматривая общественные интересы как препятствие, а не как обязанность. Частные цели техноолигархов и импульс технологического развития преследуются независимо от человеческих жертв.
-----
2. Враги фашизма онтологичны; враг техноолигархии — сам надзор.
Фашизм требует наличия висцеральных (внутренних), постоянных врагов, определяемых тем, чем они являются по своей сути: нацией или расой, классом, сексуальной идентичностью, состоянием здоровья и т. д. Их преследование не случайно, а является конститутивным; устранение целых категорий людей неотделимо от коллективистского проекта фашизма.
Врагом техноолигархии является сама идея о том, что политические коллективы имеют право контролировать и ограничивать технологическое развитие. Каждая конкретная цель является воплощением этой более глубокой угрозы – самого принципа подотчётности. Но её конкретные враги функциональны и ситуативны – это те, кто в данный момент представляет собой препятствие для захвата власти техноолигархами. Никто не является постоянной целью, но и никто не находится в постоянной безопасности.
-----
3. Фашизм управляет государством; техноолигархия его опустошает / выхолащивает [hollows out].
Фашизм выступает за сильное, централизованное, тоталитарное государство – часто сосредоточенное в руках одного лидера или партии. Государство является высшей властью; индивидуальные свободы подчинены его целям. Права не являются универсальными, а предоставляются условно привилегированной группе, определяемой этнокультурным происхождением или политической лояльностью.
Техноолигархия захватывает государство и разрушает его, лишая его перераспределительных и защитных функций, сохраняя при этом его способность к принудительному исполнению. Остаётся лишь оболочка, которая принуждает безразлично. Права и свободы больше не основаны на гражданстве, yj на экономической и функциональной ценности – модель подписки на защиту, которая отменяется в тот момент, когда человек перестаёт быть полезным.
-----
4. Фашизм коллективизирует будущее; техноолигархия его приватизирует.
Фашизм предлагает своей привилегированной группе ориентированный на будущее проект, в котором все могут участвовать посредством коллективных ритуалов принадлежности. Его обещание символического бессмертия – выживания расы, нации, движения – доступно каждому члену этой группы. Будущее общее, даже если оно пропитано кровью.
Техноолигархия также принимает будущее, но оставляет его для горстки. Для всех остальных настоящее бесконечно растянуто: бесконечный, персонализированный, алгоритмически генерируемый поток, в котором прошлое, настоящее и будущее неразличимы. Между тем, проекты бессмертия техноолигархии – цифровое сознание, биологическое улучшение, продление жизни – являются частными приобретениями, доступными только тем, кто может позволить себе полностью избежать человеческого существования.
-----
5. Фашизм подвергает цензуре информацию; техноолигархия вводит эпистемический контроль.
Фашизм систематически «сжигает книги»: подвергает цензуре идеи, искусство и СМИ, которые считаются угрозой его идеологическому или национальному проекту. Такая цензура навязывает конформизм, подавляет инакомыслие и укрепляет власть в рамках тоталитарного государства.
Информационный контроль техноолигархии основан на алгоритмической манипуляции, которая эпистемически недоступна: обычные люди не знают, что подавляется, понижается в статусе или усиливается, и по какой логике. Нет идентифицируемой границы, которую нужно пересечь, нет правила, которое нужно нарушить – есть только вероятностная, постоянно меняющаяся, запатентованная система, оптимизирующаяся для достижения скрытых целей, что является качественно более глубокой формой эпистемической власти, чем цензура.
-----
6. Фашизм следит за гражданами; техноолигархия превращает их в данные.
Фашизм осуществляет слежку для обеспечения политической лояльности и идеологической чистоты – национальной, расовой, социальной, культурной. Такая слежка является отличительной чертой тоталитарного контроля, направленного на устранение оппозиции и формирование общества в соответствии с исключающим видением.
Техноолигархия осуществляет слежку для извлечения поведенческих данных, которые служат сырьём для её экономической и политической власти. Её целью являются не политические субъекты, а источники данных, которые можно добывать. Человеческий опыт – внимание, желания, движения, отношения – становится товаром [commodity], который нужно предсказывать, монетизировать и контролировать. Если фашистская слежка стремилась подавить инакомыслие, то техноолигархическая слежка стремится его предотвратить, что является более глубокой формой социального контроля.
-----
7. Фашизм требует преданности; техноолигархия требует вовлечённости.
Фашизм создаёт культуру, воплощающую его модернистский политический проект, сочетая революционные устремления с мифическим видением национального возрождения. Эта культура глубоко эстетизирована, превращая политику в форму политической религии посредством зрелищ, ритуалов и символизма.
Техноолигархия не видит необходимости в создании культуры. Гуманитарные науки, искусство, историческое сознание рассматриваются как неэффективные препятствия для ясного мышления. На их место: научно-фантастические лозунги, косплей Древнего Рима, фантастические образы — набор заимствованной эстетики, служащий отсутствию какого-либо видения. Культура растворяется в контенте, оптимизированном для показателей вовлеченности, ценимом не за то, что он означает, а за то, как долго он удерживает внимание.
-----
8. Фашизм создаёт «нового человека»; техноолигархия делает человечество устаревшим [obsolete].
Фашизм действует в рамках узнаваемых человеческих параметров. Его видение «нового человека» — очищенного, дисциплинированного, ориентированного на коллективизм — остаётся биологически и исторически человеческим. Цель фашизма антропоцентрична, даже если его методы — геноцид, евгеника, тоталитарный контроль — бесчеловечно кровопролитны.
Техноолигархия стремится вытеснить человеческий вид — посредством ИИ, который делает человеческий интеллект устаревшим, посредством биологического улучшения, доступного только техноолигархической элите, посредством интерфейсов «мозг-компьютер», посредством технологической сингулярности как горизонта. Техноолигархия — первое политическое образование в истории, чья неявная конечная цель — устаревание самого человечества."
— Anton Shekhovtsov
"Worse than Fascism. Eight Points on Techno-Oligarchy"
Art: Shintaro Kago
#global #politics #ai
В своём сабстаке "Towers of Europa", Антон Шеховцов, политолог занимающийся изучением ультраправых движений пишет, что логика техноолигархии указывает на социально-политическую конфигурацию, которую даже фашизм, по своей сути, не мог и, возможно, не может достичь.
"1. Фашизм прославляет коллектив; техноолигархия его упраздняет.
Фашизм ставит коллектив — определяемый как органически зачатая нация или раса — в центр своей политической доктрины. Выживание и здоровье этого исключительного коллектива становится конечной целью политики, оправдывая крайнее насилие против всех, кто считается ему угрозой, будь то самим своим существованием или своими социальными практиками.
Принцип сортировки техноолигархии носит чисто функциональный и экономический характер. Он радикально индивидуалистичен и отвергает социальную ответственность как таковую, рассматривая общественные интересы как препятствие, а не как обязанность. Частные цели техноолигархов и импульс технологического развития преследуются независимо от человеческих жертв.
-----
2. Враги фашизма онтологичны; враг техноолигархии — сам надзор.
Фашизм требует наличия висцеральных (внутренних), постоянных врагов, определяемых тем, чем они являются по своей сути: нацией или расой, классом, сексуальной идентичностью, состоянием здоровья и т. д. Их преследование не случайно, а является конститутивным; устранение целых категорий людей неотделимо от коллективистского проекта фашизма.
Врагом техноолигархии является сама идея о том, что политические коллективы имеют право контролировать и ограничивать технологическое развитие. Каждая конкретная цель является воплощением этой более глубокой угрозы – самого принципа подотчётности. Но её конкретные враги функциональны и ситуативны – это те, кто в данный момент представляет собой препятствие для захвата власти техноолигархами. Никто не является постоянной целью, но и никто не находится в постоянной безопасности.
-----
3. Фашизм управляет государством; техноолигархия его опустошает / выхолащивает [hollows out].
Фашизм выступает за сильное, централизованное, тоталитарное государство – часто сосредоточенное в руках одного лидера или партии. Государство является высшей властью; индивидуальные свободы подчинены его целям. Права не являются универсальными, а предоставляются условно привилегированной группе, определяемой этнокультурным происхождением или политической лояльностью.
Техноолигархия захватывает государство и разрушает его, лишая его перераспределительных и защитных функций, сохраняя при этом его способность к принудительному исполнению. Остаётся лишь оболочка, которая принуждает безразлично. Права и свободы больше не основаны на гражданстве, yj на экономической и функциональной ценности – модель подписки на защиту, которая отменяется в тот момент, когда человек перестаёт быть полезным.
-----
4. Фашизм коллективизирует будущее; техноолигархия его приватизирует.
Фашизм предлагает своей привилегированной группе ориентированный на будущее проект, в котором все могут участвовать посредством коллективных ритуалов принадлежности. Его обещание символического бессмертия – выживания расы, нации, движения – доступно каждому члену этой группы. Будущее общее, даже если оно пропитано кровью.
Техноолигархия также принимает будущее, но оставляет его для горстки. Для всех остальных настоящее бесконечно растянуто: бесконечный, персонализированный, алгоритмически генерируемый поток, в котором прошлое, настоящее и будущее неразличимы. Между тем, проекты бессмертия техноолигархии – цифровое сознание, биологическое улучшение, продление жизни – являются частными приобретениями, доступными только тем, кто может позволить себе полностью избежать человеческого существования.
-----
5. Фашизм подвергает цензуре информацию; техноолигархия вводит эпистемический контроль.
Фашизм систематически «сжигает книги»: подвергает цензуре идеи, искусство и СМИ, которые считаются угрозой его идеологическому или национальному проекту. Такая цензура навязывает конформизм, подавляет инакомыслие и укрепляет власть в рамках тоталитарного государства.
Информационный контроль техноолигархии основан на алгоритмической манипуляции, которая эпистемически недоступна: обычные люди не знают, что подавляется, понижается в статусе или усиливается, и по какой логике. Нет идентифицируемой границы, которую нужно пересечь, нет правила, которое нужно нарушить – есть только вероятностная, постоянно меняющаяся, запатентованная система, оптимизирующаяся для достижения скрытых целей, что является качественно более глубокой формой эпистемической власти, чем цензура.
-----
6. Фашизм следит за гражданами; техноолигархия превращает их в данные.
Фашизм осуществляет слежку для обеспечения политической лояльности и идеологической чистоты – национальной, расовой, социальной, культурной. Такая слежка является отличительной чертой тоталитарного контроля, направленного на устранение оппозиции и формирование общества в соответствии с исключающим видением.
Техноолигархия осуществляет слежку для извлечения поведенческих данных, которые служат сырьём для её экономической и политической власти. Её целью являются не политические субъекты, а источники данных, которые можно добывать. Человеческий опыт – внимание, желания, движения, отношения – становится товаром [commodity], который нужно предсказывать, монетизировать и контролировать. Если фашистская слежка стремилась подавить инакомыслие, то техноолигархическая слежка стремится его предотвратить, что является более глубокой формой социального контроля.
-----
7. Фашизм требует преданности; техноолигархия требует вовлечённости.
Фашизм создаёт культуру, воплощающую его модернистский политический проект, сочетая революционные устремления с мифическим видением национального возрождения. Эта культура глубоко эстетизирована, превращая политику в форму политической религии посредством зрелищ, ритуалов и символизма.
Техноолигархия не видит необходимости в создании культуры. Гуманитарные науки, искусство, историческое сознание рассматриваются как неэффективные препятствия для ясного мышления. На их место: научно-фантастические лозунги, косплей Древнего Рима, фантастические образы — набор заимствованной эстетики, служащий отсутствию какого-либо видения. Культура растворяется в контенте, оптимизированном для показателей вовлеченности, ценимом не за то, что он означает, а за то, как долго он удерживает внимание.
-----
8. Фашизм создаёт «нового человека»; техноолигархия делает человечество устаревшим [obsolete].
Фашизм действует в рамках узнаваемых человеческих параметров. Его видение «нового человека» — очищенного, дисциплинированного, ориентированного на коллективизм — остаётся биологически и исторически человеческим. Цель фашизма антропоцентрична, даже если его методы — геноцид, евгеника, тоталитарный контроль — бесчеловечно кровопролитны.
Техноолигархия стремится вытеснить человеческий вид — посредством ИИ, который делает человеческий интеллект устаревшим, посредством биологического улучшения, доступного только техноолигархической элите, посредством интерфейсов «мозг-компьютер», посредством технологической сингулярности как горизонта. Техноолигархия — первое политическое образование в истории, чья неявная конечная цель — устаревание самого человечества."
— Anton Shekhovtsov
"Worse than Fascism. Eight Points on Techno-Oligarchy"
Art: Shintaro Kago
#global #politics #ai
